Решаю отложить это до завтра. Подумать, как объясниться.
Утром провожу у зеркала куда больше времени, чем в какой либо раз за последние несколько лет. И расстроиться несколько раз успеваю. И лапки гусиные у глаз кажутся слишком заметными, и межбровка какая-то глубокая. Конечно, я не юная девушка, понимаю это прекрасно, но мне хочется выглядеть идеально. Хочется лучиться красотой и свежестью.
Для него…
Волосы уже и так укладываю, и эдак. То подколю от лица, сделав образ более строгим. Ни дать, ни взять — училка.
То распущу, добавив лёгкости.
Настя несколько раз заглядывает в мою спальню и с серьёзным видом оценивает:
— Мамуль, тебе очень идёт. Ты вообще очень-очень красивая!
— Спасибо, солнышко, — улыбаюсь ей.
— Папе понравится, — бросает вроде бы как между прочим, смущая меня, а потом убегает к себе.
К одиннадцати мы обе собраны, а я испытываю невнятное волнение. Будто мы не в торговый центр гулять идём все вместе, а на свидание вдвоём.
Может, это в некотором смысле и есть свидание. Для меня.
— Вау, — улыбается Семён, когда приезжает за нами. — Вот теперь вижу свою Адамовну.
Это “свою” звучит так приятно. И даже как-то привычно."
"В торговом центре мы смотрит концерт детской танцевальной группы, от которого Настя в восторге. Она фотографирует некоторые моменты выступлений на телефон и собирается позже отправить эти фото тёте Вере и обсудить с ней. Вроде бы как мы с Семёном не совсем понимаем, так как не специалисты.
Потому идём есть мороженое, потом, конечно же, папочка балует любимую дочь походом в магазин игрушек.
— Сегодня прям аншлаг, — говорю Семёну, выходя из уборной. — Народу даже в туалете куча.
— Да, за кофе тоже пришлось постоять, — протягивает мне стаканчик. — А Настя где?
Замираю.
Вопрос простреливает в мозгу неприятным ощущением.
— В смысле? — смотрю на него. — Она же была с тобой.
— Она зашла в женскую уборную сразу за тобой. Вот буквально дверь ещё не закрылась.
Где-то под рёбрами обдаёт холодом. Я осматриваюсь вокруг. Людей много, снуют туда сюда, болтают о своём, смеются.
Концерт закончился и народ расползся по торговому центру.
Но Насти моей нет. Нигде. Ни рядом, ни в обозримой округе.
Её яркие ядовито-салатовые ушки-ободок, купленные Семёном сегодня, очень заметные. Но их нигде не видно. Нигде!
— Настя! — громко зову, заглядывая в уборную.
Я прохожу и заглядываю под каждую закрытую дверь, надеясь увидеть её розовые кроссовки. На меня смотрят странно, но мне плевать.
Она одна бы не пошла.
