Первый номер себе оставляет Семён, а меня отправляет во второй, не особенно интересуюсь, какой я хочу выбрать. Но что ж, он же босс.
Что его номер, что мой — абсолютно одинаковы. Будто их отксерокопировали. Полуторная кровать, серая мебель, зеркальный шкаф, стол, зеркало, два стула, дверь, вероятно ведущая в уборную и душ. Пространства не очень много, но всё чисто, стильно и без лишних раздражающих деталей.
Заношу чемодан в свой номер и проверяю, есть ли на двери замок. Конечно он есть, но мне было важно убедиться.
— Не бойся, не украдут, — подмигивает Радич. — Сначала им придётся убить меня. Мимо точно не пройдут.
— Да ну тебя, — качаю головой и захлопываю дверь в свой номер.
Каким был, таким и остался. Только морда шире.
И совсем я не боюсь, что меня украдут. А чего боюсь, то даже в мыслях в слова облачать не хочу…
5
Замечаю, что мои руки немного дрожат, когда наливаю в ладони жидкое мыло. В пальцах лёгкая слабость. Как бы я себя не убеждала, что бы не говорила, меня расшатало. Слишком глубокий след в душе остался от Семёна, слишком яркой была наша любовь.
Моя любовь.
И видеть его сейчас мне сложно и, что уж греха таить, больно. И душа, и тело реагируют. Тысячи вопросов возникают, на которые я сознательно знать ответы не хочу.
Продержаться нужно эти два дня. А потом забыть.
Смартфон в комнате отзывается трелью видеозвонка. Безумно хочу ответить, но нервничаю, чтобы никто не услышал.
Кое-кто не услышал.
Поэтому беру телефон и закрываюсь в ванной, только потом принимая звонок.
— Мамуля, привет! — улыбается моё голубоглазое чудо.
— Привет, котёнок, — на сердце сразу теплеет, будто солнышко вышло в пасмурный день. — Как ты там?
— Скучаю, — грустно вздыхает, заставляя моё сердце ёкнуть. Но тут же вскидывает глазки и смотрит хитренько. — Мам, а можно я у тёти Люды побуду ещё два денёчка, а не один?
Вот как, значит, она скучает.
Но я, конечно же, не обижаюсь, она же ребёнок. Моя Настя, моя малышка. Мой маленький секрет в память о разбитой любви.
Мне было непросто после отъезда из Москвы.
Я вернулась в Волгоград к сестре, всё рассказала, долго плакала. Чёртовы деньги Радичей жгли руки, когда достала, чтобы применить по назначению. Ничего не хотела, никакого напоминания о боли, что Семён и его семья мне причинили, я ведь всё потеряла. Мечты, работу, с которой мне отдали документы моментально без всякой отработки, будто спихнули, наконец, неудобного сотрудника, собственное достоинство.
Но Люда убедила меня, что дитя под сердцем не виновато.
