— Что же ты здесь делать собираешься, м, Барби?"
"Разница в росте у нас колоссальная. Впрочем, как и в физической силе. Тут даже думать не о чем! Рейнер перехватывает все пути отступления, выставляя с обеих сторон руки. Сжимает ладонями комод, едва ли не до треска, и чуть склоняет ко мне голову. А я… Я даже до плеча ему не доросла. Все, что вижу — это натянутую на рельефной груди белизну рубашки. В глазах мгновенно начинают мельтешить черные точки. Бегая взглядом, то и дело утыкаюсь в распахнутый ворот, из которого виднеется смуглая кожа и жесткая поросль темных волос.
— Я буду работать на тебя. Дай мне работу, как остальным, — иначе как писк мой голос трудно оценить. — Все, что угодно!
Резко вдыхаю и неосторожно забиваю легкие его запахом. Содрогаюсь от череды неясных ощущений и быстро веки прикрываю, чтобы попытаться нормализовать возникший сбой.
Но где там?
Его горячие губы касаются моего виска, и тут мне уже хочется сжаться до микроскопических размеров и исчезнуть, к чертям.
— Все, что угодно? — его голос звучит приглушенно, и от этого почему-то кажется вкрадчивым и одновременно остерегающим. — Уверена, Барби?
— У меня… У меня рабочие руки… — он смеется, что ли? Но открыть глаза и проверить смелости не хватает, иначе закончить предложение не смогу. Итак едва остаюсь в сознании. — Работящие… Я многое умею. А что не умею, быстро научусь… Клянусь!
Сейчас лишь хочу, чтобы он отошел от меня. Как можно дальше. Но Андрей замирает и не двигается.
А я словно приговора жду.
— Ты будешь делать то, что я тебе скажу.
— Конечно, — с облегчением распахиваю глаза. — Конечно! Обещаю!
— И первым делом, завтра поедешь в клинику, — в знак протеста у меня вырывается какой-то крякающий звук. — А сейчас… — он отодвигается. Отходит немного в сторону. Я же из-за растущей паники все равно продолжаю дрожать. — Переоденься и спускайся ужинать.
— Зачем тебе это? — чувствую, что еще немного — упаду на колени и в рев пущусь.
— Я тебе не понравлюсь.
— Ты мне уже нравишься, Барби. Не стоит попусту сырость разводить. Я хочу тебя. И я тебя попробую.
— Я ничего не умею…
Рейнер напрягается. Кажется, именно сейчас, не совершая никаких определенных действий, он таит реальную угрозу.
— Мне не нужно, чтобы ты умела, — припечатывает каким-то невообразимо тягучим тоном. Дух захватывает только от его воздействия. А он, черт возьми, еще и взгляд не отводит. Терзает.
