«Зеленая» любовь Рейнера, так сказал!
Юля так изумительно красива, так потрясающе экспрессивна и так бодряще энергична! Заставляет заслушиваться и засматриваться. Нашу с Андреем историю ей удается завернуть, как самую распрекрасную конфету.
Сижу, с открытым ртом взираю на Саульскую и пытаюсь угомонить бегающих по коже мурашек.
Оглушающим гонгом подгоняю сознание к пониманию, что все сказанное — лишь субъективное видение ситуации. В реальности это не имеет никакого отношения к нам с Рейнером.
Вот только я чувствую себя обязанной подыгрывать этой выдумке.
Хотя бы для того, чтобы не лишиться последних крох достоинства. Не рассказывать же ей, что меня купили для сексуальных утех.
— Да. Мы выросли в одном дворе. В одном доме, — проговариваю, поражаясь тому, как легко мне удается включиться в навязанную роль. — Он был моим защитником. Всегда.
— Это так романтично, — улыбается Юля. — Правда, Катерина Львовна?
— Да. Я тоже в восторге от таких историй. Любовь, которая выдерживает годы, расставание и становление характера, как правило, самая что ни на есть крепкая.
Да уж… Глубже просто не копнуть.
Мысленно поправляю розовые очки, которые мне предстоит носить, как минимум, следующие три дня. И улыбаюсь.
Да, я впервые за долгое время улыбаюсь. Улыбаюсь почти легко.
Почти.
14
Не день — сплошное испытание. Сначала трясусь в самолете. Андрей даже предлагает подышать в бумажный пакет. Но мне хватает того, что он берет за руку. Цепляюсь за него. Слушаю приглушенный и размеренный голос.
— Все в порядке. Полный контроль. Дыши глубже и медленнее.
Я им дышу. Вдыхаю, вдыхаю, вдыхаю… Щекой о колючую щетину трусь, к горячей коже прижимаюсь.
— А если мы упадем и разобьемся?
— Ну и похер. Вместе же, — заметив, как расширились мои глаза, вздыхает и ведет по моей щеке ладонью. — Эй, девочка, мы не падаем. Что за манера наперед паниковать? Бояться того, что, вероятно, хрен когда случится.
— Андрей…
— Просто дыши. Давай, со мной.
— Дышу…
И правда, что мне терять? Все и так хуже некуда.
— Умница, девочка, — когда он так говорит, я совсем о другом думаю.
Вспоминаю нашу сексуальную близость. Мое волнение меняет окрас и амплитуду. Глаза еще больше от изумления расширяются.
Наконец бортпроводница приносит мне какую-то таблетку, и спустя некоторое время я окончательно расслабляюсь. Удается даже задремать. Но руку Рейнера не отпускаю до самой Москвы. В реальном времени — это больше восьми часов.
Повезло ему со мной… Сам виноват.
