Не только летом свежими овощами лакомились, еще и на зиму закатки делали. А потом бабуля умерла, и тетя Люда дачу продала.
В палисаднике Рейнера практически нет цветов. Только какие-то кустарники и множество сорняков. Я так радуюсь этой запущенности, не могу не засмеяться.
Нахожу у дальних построек мужчину и, состряпав решительный вид, требую у него ведро для мусора, грабли и сапку. До позднего вечера вожусь в земле. Чтобы прополоть и выбрать самые мелкие сорняки, пришлось опуститься на корточки, а после и вовсе на колени.
Вся извазюкалась. Но грязи я не боюсь.
Страшно становится, когда в сумерках возникает высокая мужская фигура. На Рейнере сегодня черная рубашка, поэтому замечаю его, лишь когда он грозовой тучей надо мной нависает.
Сердце от страха буквально лопается. Трещинками точно идет. Микроразрывами расползается.
— Ты, на хрен, уймешься?
Бездумно комкая руками нагретую за белый день землю, смотрю на него с каким-то изумляющим меня саму вызовом.
— Н-нет.
— Не уймешься, значит?
— Нет.
Рейнер на пару секунд прикрывает глаза. Втягивая и закусывая губы, яростно сдавливает челюсти. А возобновив зрительный контакт, обманчиво спокойным тоном требует:
— Вылези из грязи.
— Я еще не закончила…
— Сейчас же, мать твою, выгреби оттуда! Иначе я тебе помогу!
Я подскакиваю. Так резко выпрямляюсь, едва равновесие не теряю. Меня шатает, и перед глазами все плывет. Однако, отступая, я не отрываю от Рейнера взгляда. Огибаю его по широкой дуге. Он за мной поворачивается.
Кружим, словно звери, не сводя друг с друга глаз.
— Я пойду в дом, если завтра смогу продолжить, — выговаривая это, незаметно оттираю грязные руки о шорты.
Он щурится и, яростно двигая челюстями, выразительно жестко втягивает носом воздух.
— Это требование?
Мне страшно до дрожи, но я… Пожимаю плечами, словно все это неважно.
— Если да?..
— Если да, то очень скоро об этом пожалеешь. Смотрю, тебе как раз по душе на коленях стоять.
На что это он, сволочь, намекает?
— Не понимаю, зачем ты так нервничаешь, — получается практически спокойно, лишь дыхание срывается.
— Не понимаешь?
— То есть… я… подумала…
— Нет, ты не подумала.
— Да…
— Что «да»?
Не нахожу достойного ответа. Я больше дышать при нем не могу. И поэтому… Я просто разворачиваюсь и позорно сбегаю. Несусь в дом с такой скоростью, какую только способна выработать.
В ванной нет замка. В чертовой ванной Рейнера нет замка!
А у меня нет сил сидеть здесь, как вчера, и ждать, когда он явится.
