— Рейнер, Рейнер, я скучала… Знаешь? — вопрос едва различаю, то ли из-за того, что в голове гудит, то ли девочка моя совсем голос приглушает. — Ты так долго сегодня…
— Много работы накопилось.
О высланных на Камчатку родственничках говорить пока не хочу. Позже, когда их уже не будет, расскажу.
— А я все-все выучила и маялась… Представляешь?
Представляю, и очень хорошо. Потому что у самого не раз такое было, что к ней рвался, а время будто замирало и не желало заново запускаться.
— На выходных снег обещают, — тихо проговариваю, не желая нарушить контакт.
— Думаю, может, в лесной домик скатаемся? Возьмешь свои книжки, продукты…
— Давай, — отстраняясь, активно кивает.
— Дрова там есть, — продолжаю вслух строить планы. — Надолго хватит.
— Ну, еще бы у моего дуболома Рейнера дров не было, — в этот раз смеется во весь голос.
— Нарываешься, — и тоже смеюсь. Сдергиваю ее на пол. — Есть, курить и секса хочу, — объявляю, как обычно, в открытую.
Тата скрещивает на груди руки и не спешит меня кормить.
— Это по нарастающей или убывающей?
— Знаешь же, что по нарастающей, — усмехаюсь.
Она тоже улыбается. Но как-то коротко и слабо.
Глубоко вдыхает и, меняясь в лице, выдает ни с того ни с сего:
— Двадцать дней осталось.
Припечатывает. Стрелой истертую кольчугу пробивает.
Как обычно, взглядами встречаемся. Без слов диалог продолжаем. Путая звуки и такты, выдаем эмоции. Я свои — наверняка жестче, чем требует ситуация.
— В курсе, — голос грубым отголоском часть звериной натуры выдает.
Татка вздрагивает, выразительно сглатывает, но продолжает:
— Надо будет… обратно с бумагами разрулить… Это же можно сделать как-то без меня? И… я бы предпочла, чтобы ты сам своим друзьям сказал.
Я… Мне будет трудно.
— Сделаю.
Крутанувшись, спиной к ней встаю. Провожу ладонью по лицу и сдавленно перевожу дыхание.
— Еще… У меня есть кое-какие деньги. Я уже просматриваю квартиры, но пока не нахожу подходящих вариантов. Если не успею, можно будет в той твоей пожить? Не хочу к мачехе возвращаться… Пойду на работу, мне Валера предложил место в гостинице своего дяди…
Поворачиваюсь и слишком грубо ее обрываю:
— Квартира не моя.
Твоя."
"— Ну, это на бумагах только… Знаешь же, что верну обратно.
— Хорошо, — из-за сдерживаемых эмоций голос совсем садится. Прочищаю горло и крайне медленно вдыхаю. — Живи столько, сколько потребуется.
— Окей! Мне подходит. Спасибо, — Тата пытается придать голосу легкости, даже улыбается. — Ладно, давай есть.
А я уже не хочу.
