Надо просто продолжать гулять с ним, и он очень быстро сделает тебя взрослой.
— Но… Я же просто сходила с ним погулять, — почему-то начала словно оправдываться я.
— Так всё и начинается. Сначала погулять раз, потом два, а на третий ты уже раз — взрослая проснулась. А его и след простынет, поняла?
— Да с чего ты взял, что я такая? — попыталась я лягнуть его ногой. Вцепился в меня мёртвой хваткой! К тому же, ему-то какая разница? Это моя жизнь. Тоже мне, поборник за морали, который между тем сам с сердцами людей играет, словно это какие-то развлечения, а после выбрасывает их в мусорку.
— Да все вы такие, — ухмыльнулся он, при это гуляя взглядом по моим губам.
А мне только и оставалось, что удивляться.
Как он может быть вот таким?
Винит меня невесть в чём, а сам хочет поцеловать.
Как можно сочетать в себе такие разные эмоции и желания?
И почему он полагает, что все девушки — ветренные?
Какая-то одна ему нанесла психологическую травму, и теперь он на всех проецирует её?
— Не все, — снова попыталась я вырваться из его рук, но куда там… Там мог бы барахтаться слабый котёнок в лапах у медведя — без толку.
— Полно нормальных девушек, которые себя берегут для любимого!
— И ты? — внезапно спросил, внимательно вглядываясь в моём лицо.
— И я — берегу, да. А что?
Матвей снова ухмыльнулся в ответ. Не верит, гад.
Впрочем, не плевать ли мне? Это его проблемы и его заскоки. Меня они вообще никак не касаются. Пусть только лапы свои уберёт и даст мне наконец свободы…
— И где же они, все эти верные и нормальные ходят? — продолжал язвить Мот.
— Что-то не встречал никогда.
— Просто вокруг тебя одна шелупонь, — уколола я его, с вызовом глядя в серые глаза. — За что боролся — на то и напоролся.
Я намекала на его слишком уж откровенную выборочность насчёт того, с кем общаться. Сам такой круг общения и избрал, где девушки избалованы и лишены нормальных моральных устоев. Кто ж ему теперь виноват?
— А Андрей мне, может, нравится вообще? — ляпнула я зачем-то и тут же прикусила язык. Это однозначно было лишнее, но слово было уже не поймать — воробей вылетел.
— Даже так? — сжал он меня теснее и вдруг как-то рвано стал дышать. Крылья его носа так и раздувались в гневе. Он злится? Но на что? Или… Это ревность? — Так ты влюбилась, дурочка?
— А если и влюбилась — тебя это никак не касается, ясно? — рыкнула я на него. — Да отпусти ты меня уже!
— Договорим и отпущу, — не разжал пальцев он, настырно заставляя меня оставаться на месте и смотреть ему в глаза.
