Но только как это сделать, если мы стали с ним поневоле сводными братом и сестрой, вынуждены жить целый год в одном доме, да ещё и ходить в один класс?
Это страшнее всего. От одной мысли о том, что я пойду в его класс, руки холодели.
Не потому даже, что там я никого не знаю, и это совершенно новое для меня место, а потому что это и совсем другие люди, к которым я не привыкла, с которыми не умею общаться. Золотые дети богатых родителей: политиков, бизнесменов, звёзд…
Мне там не найдётся места. Вряд ли когда-то они примут меня и посчитают своей — по мне видно, что я другая, и училась всю свою жизнь в самой обыкновенной муниципальной школе.
Дорогих украшений и косметики у меня нет и не было, я на фоне дочек состоятельных пап буду выглядеть точно белой вороной.
И для Матвея этот класс — привычный и родной, там он будет себя чувствовать как у себя дома и будет на коне. А за меня никто не заступится…
Это-то и пугало больше всего.
Что я могу одна против толпы избалованных мажоров, которые наверняка настолько привыкли быть эгоистами, что уже даже позабыли как быть просто людьми?
Ничего.
Только сесть и поплакать в ответ на их оскорбления.
Ох, как же мне было страшно думать об этом первом сентября, которое, между прочим было вовсе не за горами!
Но что же поделать я могла?
Изменить ничего уже невозможно.
Мне придётся пойти в этот класс элитной школы для мажоров и выдержать этот год.
И молиться о маме, чтобы она помогла мне всё это перенести…
Несмотря на суматоху, связанную с побегом из дома Матвея, Тамара всё же сняла с меня мерки и заказала мне пошив формы по просьбе Романа Петровича.
Если мы будем откладывать этот вопрос, то мне в школу идти будет просто не в чем, а там с ношением формы всё очень строго.
Тамара ходила весь день грустная и опять роняла посуду, снова что-то, кажется, разбила. Но я не вмешивалась. Сидела безвылазно в своей спальне кроме тех моментов, когда меня звали снять мерки или поесть…
Уже ближе к ночи в доме послышался шум — послышался шорох шин, хлопок дверями и голоса Романа Петровича, Тамары и…Матвея.
Я тихонько пробралась по коридору второго этажа и стала прислушиваться с лестницы.
— Встречай своего сына, Тамара! Он только что из обезьянника!
— Откуда?!
— А это тюрьма, куда всех сажают до определения меры пресечения. Да, Матвей? Если бы ему не понадобилось, чтобы папа его оттуда вызволил, он бы даже не позвонил!
— А за что он там оказался? — спросила расстроенная мать.
— А вот у него и узнай. Давай, рассказывай, сын.
