Он прижимает меня к себе, а я дышу часто-часто и не понимаю, зачем ему это все.
– Что будет дальше? – шепчу ему в ворот, рядом с шеей. – Я не понимаю, зачем мы тебе нужны.
Я послушно держу кольцо в шелковом мешочке, боясь потерять. И надеть боюсь тоже.
Холодные крепкие руки хватают меня за лицо. обхватывают щеки, заставляют посмотреть наверх. Багров такой высокий, что даже ростом мы не можем соревноваться.
– У меня ничего нет, – выдохнула я, кусая губы от безысходности. – Мой ребенок не претендент на наследство.
Зачем мы тебе?
Я не дергаюсь, когда Данияр начинает приближаться.
– Я бы поняла, если бы мы раньше встретились. Если бы любовь была. Но сейчас ни чувств, ни выгоды тебе. Мне нечего тебе предложить.
Его лоб прикасается к моему, и мы оба часто дышим.
– Насть, ты мне нравишься.
Внутри все переворачивается от его слов и сильно дрожит.
– Больше, чем ты можешь себе представить. – повторяет настойчиво. – Не сопротивляйся браку.
Если раньше стоял вопрос фиктивности брака, то сейчас нет.
После его признания – нет.
Я открываю рот и делаю глубокий вдох. Выходит пар. Горячий воздух смешивается, и я кроме этого пара ничего не вижу.
Просто понимаю: Данияр предлагает настоящий брак.
– Я не буду трогать тебя первое время.
Первое время…
Я закрываю глаза, кусаю губы. После первого неудавшегося брака я понимала, что в моей жизни будут еще мужчины. Но не думала, что так скоро.
– Появится ребенок, привыкнешь ко мне, полюбишь. Ладно? Нет выхода, Настя. Либо я, либо непонятная судьба.
– Я не хотела так, – признаюсь шепотом. – Я по-другому жизнь планировала. Я любила, мечтала, а это все разрушили, понимаешь? Разрушили, отобрали, отняли.
– Понимаю, – сквозь зубы ответ. – Охуеть как понимаю. Просто скажи «да», и я все сделаю сам.
Я зажмуриваюсь от боли и хватаюсь кулаками за ворот мужского пальто. Ни оттолкнуть, ни отойти не получается. И смысла в этом не вижу… не просто так Багров из Москвы меня забирал.
– Да…
Данияр удовлетворенно дышит, он вытирает мои щеки и забирает тяжелое кольцо из моих рук.
И, пока я стою неподвижно, надевает мне кольцо на безымянный палец.
Этот мужчина принимает мои слезы за согласие и после – снова прижимает к себе. Так не прижимают чужих. Или тех, кто не симпатичен. Я не верила ему, что он будет ждать, и от этого становилось страшно.
Поцелуй в скулу становится подтверждением. Так не прикасаются к нелюбимым. Не целуют. Неясно было только, чем я такую любовь заслужила.
– Умница, родная.
