О том, как вас боялись королевские повара, знали даже на конюшнях.
Тьфу ты, и почему я ничего о нём не знаю? Тоже сейчас прикопалась бы.
- Так может быть, за дело боялись? – так-то меня и некоторые собственные сотрудники, говорят, боялись, не только какие-то там мифические повара.
Болтали – я злющая, внимательно выслушаю, а потом всё равно укажу на недостатки в выполненной работе, если увижу. И не приму во внимание, что люди, гм, старались. Мало ли, что сроки завалили, или не завалили, но накосячили по самое не балуйся.
Они же любя, с чистым сердцем и вообще старались. А тут я – страшная и злая.
- Говорят, нужно быть снисходительным к ближнему своему, - смеялся он."
"- Так прислушайтесь, - пожала я плечами. – Отчего же вы не желаете стать ко мне снисходительным?
- Так и я несовершенен.
- Вот с того и начните. Сами-то давно в последний раз рыбу чистили? Если что, я – позавчера.
Потому что совесть грызла, грызла и догрызла. В итоге я жарила рыбу – в муке, чуток присыпанную здешней крупной солью, невероятно вкусную.
Жаль, перца нет, чёрного, горошками или молотого, горошки я бы размолола сама, а молотым просто посыпала. Но и так съели с урчанием, потому что вкусно получилось. Трезонка бурчала, что не может такого быть – маркиза стоит со сковородкой, а Марьюшка ей говорила – дура ты, Трезон, они с королевой-покойницей и пирожные пекли, и овечек пасли, и кашу для его величества варили. Вот так. Интересно, овсянку варили или что другое?
- Вы? – он даже головой потряс, не поверил.
Я пожала плечами и отвернулась.
Ну его. Что бы хорошее сказал – так ещё ладно, а тут что?
- Господин Анри! Господин генерал! Смотрите, какая штука! – белобрысый мальчишка бежал от лодки, из которой перегружали в мешки рыбу, и нёс что-то в руках.
Мальчишка лет пятнадцати, какой-то весь худенький и щуплый, и бледный прямо почти до прозрачности. Волосы в хвост длинный завязанные, совсем-совсем светлые. Будто пигмента нет. Подумала бы, что альбинос, но у тех вроде не серые глаза? А у этого серые. И кожа тонкая, тяжело ему будет, как придут холода.
И ощущение от него странное какое-то, мне захотелось отойти, да подальше, непонятно.
А мужик который докопался, значит, и есть господин генерал собственной прекрасной персоной. Как его? Анри де Монтадор? Ну держись, генерал, ничего не спущу.
Пока, правда, он совсем не подозревал о том, что я тут стою и про него думаю, а разглядывал обыкновенного рачка-бокоплавчика, гаммаруса, каких в Байкале – что камней на берегу, а то и поболее.
