- И кто оттуда придёт?
- Вот выдумала любопытничать на ночь глядя! Кто надо, тот и придёт! Увидишь – не спутаешь! Всё, хватит об этом! Молчи, поняла? И ты тоже молчи, глупая, - глянула она на Трезон.
Ладно, о врагах нельзя, а о крепости?
- И кто построил ту крепость?
- Давно она стояла, только разрушилась. И когда пришли солдаты, они поднялись наверх и нашли те развалины. И сказали – им подходит.
- А откуда они пришли?
- Откуда они все приходят? Откуда и вы. До Лиственичного как-то добираются, а оттуда на корабль.
Или прямо в крепость, так тоже бывает. С неба валятся.
Я никак не могла вообразить такое – солдаты с неба валятся. Но Меланья кивала и поддакивала – неужели сама видела?
- И кто-то видел, как они валятся? – продолжала выспрашивать я.
- Может, кто и видел, - пожала плечами Пелагея, - я не видела и не хочу. И вообще ужинать пора и спать, темно уже на дворе.
Вот так, темно на дворе, ужинать и спать.
Наш ужин освещала плошка с жиром, в которой плавал фитилёк. Так себе освещение, если честно.
Но откуда здесь взяться другому?"
"И мы быстро и почти без разговоров съели кашу, запили её горячим отваром каких-то трав, вроде я там опознала чабрец и смородиновый лист. И отправились спать – я за печку, Марья моя спала возле моей шторки на лавке, а Трезон – тоже на лавке, только у другой стены. Вот и весь комфорт.
Я забралась в свою постель, и снова пустила слезу – никаких тебе больше удобных кроватей, Женя, а только такие вот лавки и лежанки. Жёсткие, спина болит, затекает, удобное положение найти очень трудно.
Будни этой, как её, которая попала.
Точно, есть же прямо такое направление в литературе сейчас – попаданцы. Про людей, которые попали. И что, там пишут о том, как всё плохо?
Подруга Света читала такие книги запойно, находила где-то в сети и глотала пачками, потом рассказывала мне. Но то, о чём она рассказывала, совсем не походило на эти вот лавки, гладко оструганные, но жёсткие, эти полы с полосатыми половичками, окошки с занавесками, на которых вышиты красные петухи.
Кстати, петух у Пелагеи есть, правда, зелёный какой-то, что ли, орёт на рассвете, как оглашенный, спать мешает. Скоро ж заорёт уже, и соседские петухи подхватят, а я всё ещё не сплю. Неправильно это, спать нужно.
Уснула я крепко, не слышала ни петуха, ни кого другого. Зато видела себя – высоко над водой. В рассветных лучах, а небо синее, и вода тоже синяя, и ветра нет, гладь озёрная – как зеркало. Вокруг горы, высокие-высокие.
