Я уже думала было подниматься и гнать всех по домам спать, когда от кухни прибежала встревоженная Меланья."
"- Госпожа Женевьева, там пришла ваша госпожа Трезонка, и зачем-то позвала во двор Дарёнку с Настёной! И те пошли, мы с Марьей Яковлевной не смогли их задержать!
39. В страшном кольце
39. В страшном кольце
Я опомниться не успела, как уже бежала впереди Меланьи коридором к чёрному ходу. И увидела распахнутую в холод дверь и мою Марью, зажавшую рот ладонью и с ужасом пополам с беспомощностью в глазах. Да-да, что делать-то?
На крыльце сидели оба хвостатых, и Вася, и Муся.
Хвосты мотались из стороны в сторону, шерсть вздыбилась, того и гляди – бросятся. А к калитке медленно брели Дарья и Настя – медленно, еле переставляя ноги. Как бы нехотя. Настю уже уложили спать, и Дарья, видимо, подняла её, просто набросила на плечи поверх сорочки ветхий платок, да ноги обула в лапти, а сама как была, так и пошла. Настя тихонько хныкала.
У калитки стояла Ортанс Трезон, и нетерпеливо хлопала себя рукой по ноге.
- Дарья, стой! – сказала я самым командирским голосом, на какой была способна.
Конечно, у них должны быть амулеты, но всё равно! Или… они же не стали их снимать, скажите, что не стали!
Дарья не обернулась, шевельнулась Настя.
- Настюша, стой! Поворачивайте! – я ломанулась с крыльца, в три шага преодолела расстояние до них обеих, отпихнула с дороги и встала перед Трезон.
- Отлично, все в сборе, - проговорила Трезон по-франкийски. – Что-то вы не торопились, маркиза!
- А должна была? – я обернулась и сказала Дарье: - Проваливайте в дом, обе.
Кому сказала?
- Стоять, ни с места, - сощурилась Трезон. – Теперь наконец-то будет по-моему!
- Мамочка, а почему у той страшной госпожи нет тени? – прозвучал в тишине Настёнин голосок.
Я приглянулась… вашу ж мать!
- Ты кто? – прямо спросила я Трезон по-франкийски. – Не сметь мне врать!
Вцепилась в неё взглядом, как это делали отец Вольдемар и маг Асканио, глаза в глаза. И так мне стало жутко, не передать словами. В сто раз хуже, чем когда я говорила с Алёнушкой.
Что-то подобное было лишь раз – когда здесь, во дворе, под солнцем я случайно поймала взгляд Валерьяна.
- Я Ортанс Трезон, - проговорила вредная баба, потом поправилась. – Я… была Ортанс Трезон. Теперь я… нечто большее.
И так смешно прозвучало из её уст это «нечто большее», что я не удержалась и фыркнула.
- Ага, три раза большее. Не хочу быть столбовою дворянкой, хочу быть владычицей морскою? Ну, хотела одна, было дело.
