О да, я уже привыкла, верно сказала сегодня купцу Васильчикову. Но привыкла – это не значит, что меня устраивает абсолютно всё.
Хотя, конечно, кто-то нехило так посмеялся надо мной. Хотела жить на Байкале в своём доме – получи. Хотела не ходить ежедневно на работу – кушай, не обляпайся. Хотела ничего не знать о делах компании, не слушать Женино нытьё о том, что всё не так и все не те, и что люди не так к нему относятся, как бы ему хотелось – всё, как вы скажете. Всё для вас, только чтобы вы улыбались.
Улыбаться не хотелось, а заунывная песня, в которой каждая строчка долго и затейливо распевалась, о том, что зовётся на земле любовью, какая она бывает и какими обломами заканчивается – самое то, чтобы под неё тыкать иголку в ткань, а потом ещё запеть про «догорай, моя лучина».
Само вышло, я не рвалась. Но судя по лицам, тоже пришлось к месту, в строку и по душе.
И не думать о том, что там можно так долго делать.
Мужчины явились, наверное, через час. Мы повскакивали, только услышали, как калитка снизу открывается.
Сунули шитьё Меланье и Настёне, чтобы унесли, сами свету добавили, чтоб на весь зал, а не только над нашим рабочим столом, а я выскочила наружу.
Так, вижу полковника Трюшона, вижу рыжего нашего несравненного мага, вижу поручика Платона Александровича, который радостно и громко что-то рассказывает. Так, и всё? Больше никого не было?
- Ну что? Победили? – спрашиваю.
- Как вам сказать-то, госпожа маркиза, чтоб по-честному, - усмехается Трюшон, только невесело.
Он будто помягчел немного ко мне, что ли, уже не смотрит волком и не гнёт пальцы. А чего тут пальцы гнуть? Это дома во дворцах можно было, а здесь совсем без надобности.
- Скажите, как есть, вдруг получится? – усмехаюсь я. – Проходите. Вы были без юного некроманта и без генерала?
- Генерал остался переговорить с отцом Вольдемаром и уважаемым местным жителем Афанасием, - сказал Трюшон. – Чтобы дальше не глупили, вроде как сегодня, – и зыркнул на поручика.
Тот сделал вид, что не слышит, и улыбнулся мне – радостно и открыто.
- Госпожа маркиза, весьма рад вас видеть!
И хотел ручку-то взять, только я смотрю – левой рукой берёт. А правая как-то нехорошо висит вдоль тела.
- Что у вас с рукой, Платон Александрович?
- Случайнось. Господин Нери обещал, что всё исправит.
- Ничего я вам не обещал, - холодно говорит рыжий. – Тут уж как выйдет, молитесь, что ли, как у вас тут принято. Маркиза, нам бы горячей воды.
- Найдём, - киваю я.
