– Совсем рехнулась баба.
Я посмотрела на себя – босиком, нечёсаная да в рубахе – и только вздохнула. Ну да, в таком виде только с людьми и разговаривать, он прав. И ноги что-то снова ослабли.
- Пошли, - он крепко подхватил меня под руку и повёл обратно – к Пелагее и ругающимся Марье и госпоже Трезон.
4. Как приличная женщина
4. Как приличная женщина
Дальше было как-то круто – Марья подхватила мою вторую руку, и вдвоём с мужиком они живо доставили меня в дом. Там уже мужик что-то буркнул под нос про дурное воспитание, а Марья повела меня в комнату с лежанкой.
- Одевайтесь, госпожа. Потом будем есть. Потом разговаривать, - вздохнула она.
- Вот послушала бы твою ближнюю, разумная она, - мужик зыркнул глазами и ушёл во двор.
- Кто это? Чего это он тут без стука входит, глазами зыркает и командует?
- Так это здешний святой отец.
- Чего? – вот только ещё святых отцов мне не хватало.
- Он самый, - закивала Марья. – Он вчера приходил, когда вы в беспамятстве лежали, и молился за ваше здравие. И Пелагея с девочкой вместе с ним.
- Девочка Пелагее не дочка? – удивилась я."
"- Нет, сиротка приёмная. С её родителями что-то произошло зимой, я не поняла, что. Но их больше нет, и Пелагея её взяла. Её мать Пелагее какая-то дальняя родня. А у Пелагеи дом большой, а все дети – где-то.
- Хоть живы?
- Вроде да. Только мужа нет.
- И то хорошо, что живы.
- Да. И она вчера звала к вам женщину, та живёт где-то тут совсем в лесу, одна, и знает травы, и не только, может и целитель, я в щёлочку видела, как она с вами сидела и кончиками пальцев вашей головы касалась.
И сказала – если вы сегодня днём не проснётесь, звать её ещё раз.
- Постой, а деньги?
- Какие деньги?
- Ну, за осмотр и лечение? – или не деньги, но что-то ещё.
- У них с нашей хозяйкой какие-то свои счёты, Пелагея только рукой махнула, а та сказала – сочтёмся после, если уже не сочлись. И ушла, темно уже было, поздно.
Марья говорила, и одевала меня – во что-то дивное. Я не сопротивлялась – нужно же понять, что вообще происходит.
Мне, чтоб прилично выглядеть по местным понятиям, полагались чулки – тонкой вязки, светло-серые с красными стрелками, на ощупь мягкие, будто новые.
Юбка из тёмно-бордовой шерстяной ткани, такой же жакетик – да не просто так, а жесткий, будто у него косточки внутри. Я осторожно потрогала – а и правда, косточки. И ещё косыночка – закрыть вырез рубахи, её Марья приколола спереди к жакетику, а сзади заправила внутрь.
На ноги мне надели башмачки – вот не подберу другого слова.
