- И что это было?
- Карточка с булавкой. Чтобы пришпиливать к одежде. Ну, как у всех продавцов.
- Бэйдж.
- Что? Я не знаю, как это называется. Я просто машинально поднес к глазам. Прочитал фамилию, она была крупными буквами написана, и положил обратно. Потом отсыпал для виду немного соли и ушел.
- Что за фамилия? – напряженно спросил Алексей.
- Шипов. Имени не помню.
- Должность, место работы?"
"- Остальные буквы были гораздо мельче. Я не стал их разбирать. Зачем? Вы извините. Мне пора. Там Оленька с младшей, а меня еще и Анашкин ждет.
- Документы.
- Что?
- Дайте мне документы.
Воробьев послушно полез в карман. Алексей взял у него бумаги, порвал их, потом смял и бросил в корзину с мусором. Туда же отправил пластмассовые стаканчики с остатками кофе и бумажные тарелочки.
- Все. Пойдемте.
- Вы хороший человек, - с чувством сказал Воробьев. – Ведь я и сам переживаю. Я просто пытаюсь быть мужчиной. Как хотела Вика.
- Для этого не надо вымогательством заниматься.
- А что надо?
- Не знаю.
Нет человека, который собой доволен. Я, например, тоже хочу быть настоящим мужчиной, а поступаю иногда совсем по-детски. Выращивайте вы лучше свои цветы, Петр Александрович.
Они перешли через дорогу, и тут Алексей подумал, что Барышеву про его художества знать не обязательно. Сам же посоветовал Сереге взять Воробьева с поличным. И вдруг развезло на откровенную беседу. Еще и совет тому дал, как в тюрьму не сесть. Детей стало жалко. А вдруг это все-таки он? Человеку в душу не влезешь.
- Давайте подойдем к дому с разных сторон, Петр Александрович. Вас где ждут? Дома, в подъезде?
- Возле дома. Он в машине должен сидеть.
- Я пойду вперед, а вы подождите три минуты.
- Спасибо! – Крикнул ему вслед Воробьев. – Не знаю, как вас зовут, но спасибо!
«Чертов цветовод», - буркнул Леонидов в воротник куртки, - «А вдруг, это все-таки он?»
… все цветы мне надоели
Я что-то не понимаю, в этом деле, или, может быть, просто устал? Нельзя быть коммерческим директором фирмы и одновременно вести частное расследование.
Сам же не любил самодеятельности в расследовании. И всех этих сыщиков доморощенных на дух не переносил. И вот на тебе – влез. Снова влез не в свое дело. Может, этому цикламену лучше в тюрьме сидеть?
У меня в голове все смешалось. Какая же адская боль! И не мысли, а сплошная каша: цифры, падение прибыли, прирост прибыли, желтые целлофановые пакты, женские туфли тридцать девятого размера, цветы.
