Набираюсь храбрости и задаю вопрос, который очень не понравится Талеру:
— Тим, а почему ты говоришь, что твой день рождения в ноябре, а там написано, что он в августе?
Тимур каменеет, лицо становится таким, как в тот день, когда я увидела его на складе — чужим и непроницаемым. Я вижу, что ему неприятно об этом говорить, и я бы не спрашивала. Сама догадалась. Но логически я должна об этом спросить, потому что нужно хорошо сыграть роль.
— Я подкидыш, Вероника. Меня подобрали возле детдома, это было двадцатого августа.
Когда я вырос, то узнал, кто я, кем были мои родители и когда мой настоящий день рождения. Шестнадцатого ноября.
Он отвечает нехотя, но отвечает, и мне хочется обнять его. Слезы подступают, но я прогоняю их, плакать нельзя, потому что Тим не потерпит жалости. Кем бы ни были его родители.
— Значит, ты знаешь свое настоящее имя?
— Тимур Демьянович Талер, — он смотрит на меня в упор, и я впиваюсь ногтями в ладони. — А почему ты спрашиваешь, Ника?
— Просто так, — пожимаю плечами, — я хочу больше о тебе знать.
Мне интересно…
— Не надо, — осаживает Тим, я меня будто холодной водой окатывает, — ты будешь знать ровно столько, сколько нужно…
— Чтобы трахаться, — заканчиваю за него, — я поняла тебя, Тимур. Не продолжай.
Разворачиваюсь, чтобы идти, но он дергает меня за плечи и рывком притягивает к себе. Слышу его дыхание, низкий голос возле самого уха пробирает до дрожи.
— Да, все правильно. Я предупреждал тебя, Ника. Не заходи на мою территорию дальше, чем я готов тебя подпустить.
"
"Снова глотаю слезы, не давая им выплеснуться наружу. Не зайду, Тимур, не бойся. И уйду, как только смогу. А пока не могу, как только подумаю о том, что его не увижу, хочется кричать.
— Я все помню, Тимур. Отпусти, мне больно.
Он не отпускает, разворачивает лицом к себе и пристально вглядывается в лицо.
— Ника, что случилось? Ты странно себя ведешь.
— Ну извини.
Мне вдруг приходит в голову, что мы ругаемся. Ругаемся, как настоящая пара, как муж и жена. Только мы не пара, Тимур очень четко обрисовал границу наших отношений.
Значит, и сопротивляться нечему. Нет смысла. Так зачем портить себе то недолгое — а я теперь более чем уверена, что недолгое — время, что мне осталось? И я улыбаюсь.
— Извини, Тим, наверное, это ПМС. У меня должны начаться месячные, поэтому я стала немного раздражительной.
— Не забудь сказать, когда начнутся, — Тим серьезно смотрит на меня, и я послушно киваю.
— Хорошо.
До вечера мы больше не говорим ни о чем серьезом.
