Она продолжает цепляться за меня, приходится отрывать ладони. Поддаюсь порыву и прикладываю их по очереди к губам. Зачем? Хер его знает, просто захотелось. Она смотрит зачарованно:
— Почему они не стали с тобой драться, Тим? Их же двое, а ты один?
— Со мной? — сажусь на диван и тяну ее на колени. — Так я ж детдомовский. Они знают, что я не дерусь. Я убиваю.
Глава 8
Официант приносит еду, быстро расставляет блюда на столе и отваливает. Ника сидит у меня на коленях, обхватив себя за плечи, и смотрит мне в глаза.
— Тимур, это правда, что они меня купили?
Я откидываюсь на спинку, раскинув руки.
— Забудь о них, Ника. Просто не думай.
— Я хочу знать, — упрямо хмурит брови. Кладу руку ей на коленку, а потом ползу по ноге под платье. Не знаю почему, но меня это платье пздц как заводит.
— Они не тебя купили, Ника, — рука скользит по внутренней стороне бедра и упирается в треугольник между ног. Оттуда идет тепло, и у меня в штанах существенно поднимается температура. По ходу, пожрать мне сегодня не судьба.
— Они купили твою… неопытность.
Чуть язык не сломал, но по-другому говорить не хотелось. Ну не невинность же, я ж не Пушкин с Лермонтовым. Хорошо, не добавил, что то, что они купили, забрал я. Без денег, за так.
— Я боюсь, — говорит еле слышно.
— Тебе нечего бояться, — пытаюсь ее успокоить, — поверь мне, пожалуйста.
Ника вдруг выпрямляется, протягивает руку и гладит меня по щеке, по подбородку, ее пальчики пробегаются по губам, а я смотрю на нее как дурак. В ее глазах мелькает что-то неуловимое, не могу объяснить, что, но меня изнутри начинает штормить.
Надо приходить в себя, я увереннее вдавливаюсь в нее рукой и спрашиваю, стараясь, чтобы прозвучало как можно развязнее:
— Ну что, сначала будем есть, потом трахаться, или сначала трахаемся, а потом едим?
Я хочу, чтобы она не думала о тех двоих, им жить осталось несколько часов, зачем о таких думать? А бояться мертвецов даже как-то неудобно.
И тут происходит то, что выбивает меня, как автомат от перегрузки в электросети.
Ника ложится мне на грудь, обнимает за шею и утыкается макушкой под подбородок.
— Мне все равно, Тим, — шелестит, — только чтобы с тобой…
И я как рыбина, выброшенная на сушу, хватаю ртом воздух, а сам сижу, полулежа на спинке дивана, не смея даже пошевелиться. Потому что не хочу — не хочу, чтобы это сейчас закончилось. Чтобы она отлепилась от меня и отпустила.
Мне наплевать, что рубашка наверняка измялась, да и брюки тоже.
