– Закусывай получше, Юрка, – со смехом перебил его старшина. – Иначе не налью больше.
Я обратил внимание, что старшему лейтенанту Репнину слова молодого взводного не слишком понравились. Дело в том, что командир первого взвода не воевал, находился в резерве, и легкомысленная болтовня девятнадцатилетнего парня неприятно задела его.
Егор Балакин пожаловался мне, что рассчитывал демобилизоваться, все же семья, дети.
– Говорили, что на год из запаса берут, а теперь до осени сорок первого трубить придется.
– Обстановка сложная, в Европе воюют, в Африке, – сказал Григорий Чередник. – Вон Михаил Ходырев тоже переслуживает.
– Мне в армии нравится, – заявил мой заместитель. – Порядок, форма добротная. Повоевал, обкатался, медалью наградили. Может, в военное училище попрошусь. А тебя, Егор, от навоза никак не оттащить.
– У меня семья, детей поднимать надо.
– Успеешь. Погуляй, пока возможность есть.
Григорий Чередник посидел с нами недолго и ушел, сославшись на дела. Мой давний товарищ гордился своей должностью (сто шестьдесят бойцов и командиров в подчинении) и не хотел, чтобы его видели выпившим.
– И тебе, Юрий, хватит. Не дело, если бойцы тебя пьяненьким заметят.
– Я меру знаю. Да и не собираюсь где-то шататься. Посидим еще, и спать залягу.
– А подъем в шесть ноль-ноль, пробежка, тренаж. Тебе бойцам пример показывать надо, а не плестись позади.
Савенко недовольно засопел, но промолчал. Вскоре собрался и Антон Репнин, который снимал с семьей квартиру в городе.
– Надо идти, а то жена беспокоиться будет.
– Сейчас не война, чего ей беспокоиться? – сказал старшина. – Давай, Антон Денисович, опрокинь стопку на дорожку.
От стопки старший лейтенант не отказался, но, когда прощались, посоветовал Юрию Савенко:
– А ты спать ложись. Хватит ему наливать, мальчишка еще.
Началась обыденная военная служба. Занятия по боевой и политической подготовке, дежурства, утренние и вечерние построения на плацу. Спустя неделю-другую я с удивлением отметил, что подготовка личного состава ничем не отличается от той, довоенной, учебы, которую я проходил год назад.
Как будто и не было во многом неудачной для нас Зимней войны. Конечно, ее вспоминали, слишком свежа была память о ней. Но говорили в основном о героизме наших бойцов, об их умелых действиях. Выводы из неудач не делали.
Удивляло меня, что о «славных боях» часто упоминал наш старший политрук Раскин Аркадий Борисович, который в этой войне не участвовал.
