Я показал цель Федору Ютову и одному из бойцов своего отделения:
– Попробуем их достать, пока они суетятся.
Три выстрела прозвучали негромким трескучим залпом, но это уже был прицельный огонь. Одна из пуль лязгнула о массивную каску второго номера, он исчез в окопе. Я передернул затвор и взял на мушку пулеметчика. Мы выстрелили одновременно с Никитой Кузовлевым. Промахнулись. Окоп защищала тяжелая шпала, куда угодили обе пули.
Промах едва не стоил нам жизни, очередь ударила по брустверу. Сплющенная о мерзлую землю пуля, вращаясь, как пропеллер, прошла на ладонь от моей каски.
Еще одна пуля, разрывная, ощутимо хлестнув по телогрейке своими мелкими осколками, обожгла шею.
Пулеметчика достал Никита Кузовлев, оказавшийся метким стрелком. Какую-то активность в окопе боевого охранения проявлял уцелевший автоматчик. Он посылал очереди, не высовывая головы, но, укрываясь за башней подбитого танка, сверху вниз стреляли сразу двое бойцов. Они угодили в каску автоматчика, и наступила неожиданная тишина.
Она длилась считаные секунды.
Пулемет из траншеи сбросил трассой одного из стрелков, а за нашими спинами снова прозвучала хриплая команда:
– Все в атаку! Вперед!
Это надрывался лейтенант Трегуб, которого, видимо, подстегнул капитан Олейников.
По существу, бой только начался. До этого мы, применяя обычную тактику тупых лобовых атак, бежали на пулеметы, теряя на каждом шагу людей. В роте было четыреста человек. Мало какой полк после изнурительных боев с окруженным противником имел в строю четыре сотни активных штыков.
В батальоне, который мы сменили, насчитывалось не более трех десятков людей в каждой из стрелковых рот.
Я так и не понял, насколько продуманным был расчет, что мы захватим высоту. Возможно, командир дивизии бросил в костер очередную охапку дров (никудышных штрафных солдат), чтобы показать свою активность.
Здесь уже провел неудачную атаку стрелковый полк, оставив в снегу не меньше полутора сотен мертвых тел, не считая раненых, которые сумели уползти. А полк был далеко не полного состава, уже потрепанный в боях.
Снова атаковать, кроме штрафников, было некому.
У нас не оставалось другого выхода, и мы бежали вперед, не надеясь, что выживем. Но получилось так, что, заплатив гибелью многих, рота сумела оседлать выгодные для дальнейшего боя позиции. Это был уже не голый заснеженный склон, где нас расстреливали, как в тире, а подходы к станции.
То в одном, то в другом месте виднелись обгоревшие фундаменты домов, до которых еще надо было добраться.
