Я отодвинул в сторону молодого сержанта и прицелился в наполовину открытую смотровую щель рядом с темным крестом на лобовой броне. Моя пуля отрикошетила.
– Усиленные БС-41 остались? – повернулся я к сержанту.
– Все истратили.
– Давай что есть."
"Теперь я стрелял в бешено вращавшуюся гусеницу. Из нее брызнули искры. В гусеницы выпускал пули и Михаил Ходырев. Одна лопнула, сорвав подкрылок, танк остановился.
Три-четыре ружья вели беглый огонь, пробив в нескольких местах корпус машины, которая застыла метрах в восьмидесяти от траншеи.
– Два есть! – торжествующе кричал кто-то. – Мы их…
Крик оборвался. Пулеметная очередь из медленно вращавшейся башни хлестала по брустверу, пули угодили в лицо огнеметчику. Но на этом расстоянии Т-3 был обречен.
Одна из пуль бронебойщиков пробила и зажгла бензобак. Из люка выкатился механик-водитель, сумев уйти от пулеметной очереди «Дегтярева». Остальному экипажу не повезло: трое танкистов в черных комбинезонах упали возле горящей машины, пятый из экипажа остался внутри.
Видимо, его достала пуля бронебойного ружья.
Мы отбили эту атаку. Возле траншей третьего батальона и нашей роты ПТР горели или неподвижно застыли пять танков. Еще две-три машины получили повреждения и сумели уйти из-под огня на буксирных тросах.
Я обходил свою роту. Траншея была в нескольких местах разрушена прямыми попаданиями снарядов, погибли одиннадцать человек. В батарее «трехдюймовок» Ф-22 осталось единственное орудие. Меня позвал к телефону связист, на проводе был командир полка Козырев.
– Что там у тебя?
– Раненых в тыл отправляем. В строю остались сорок три человека, пятнадцать ружей и огнеметы. Два танка уничтожили…
– Шагай в третий батальон. Там, кажется, Чередника ранили, связь оборвана. Если что, принимай командование и соедини свои остатки со стрелковыми ротами. Связь наладь!
– Боеприпасы нужны… – начал было я, но подполковник меня перебил:
– Пришлю. Бегом в батальон!
Моя рота ПТР понесла серьезные потери. Пробираясь по развороченной траншее третьего батальона, я невольно ощутил, как снова трясутся руки.
Оборонительная позиция, как таковая, исчезла. Повсюду лежали тела погибших, многие были полузасыпаны землей. Все вокруг разворотили взрывы снарядов и гусеницы танков. Придавленный опрокинутым пулеметом «максим», лежал сержант с широко открытыми, застывшими в одной точке глазами.
Несколько бойцов выскочили наверх и остались лежать, раздавленные гусеницами танка. Тяжелый Т-4 продолжал чадить.
