Почему?
– Возможно, киллер работал без маски. Не захотел светиться.
– Как это все ужасно!
– Обрати внимание на последовательность. Люди гибнут согласно списку.
– Обратила.
– Следующий на очереди Царицын Петр Данилович. Восемьдесят пятого года рождения. Улица Коммунистическая, дом сорок семь, квартира три. Надо ехать...
– Вот и я о том же. Потому и приехала за тобой. Надо бы бронежилет надеть...
Дарья боялась ехать к еще живому фигуранту, но ее стремление к победе пересиливало страх.
– Это само собой. Но бронежилета мало, тут нужно в ГУВД сообщать.
– Я их там знаю, весь жар чужими руками загребут! – мотнув головой, Дарья плотно сомкнула губы, выразив тем самым свою тревогу и возмущение.
– Ты ведешь себя как жадина, – иронично сощурил я глаза.
– А я и есть жадина, – капризно надула она губы.
Большая маленькая девочка, у которой забрали чужую игрушку. И мне стало жаль ее, но потакать ей я больше не хотел.
– Я понимаю, тебе нужно отличиться на новой должности. Но мы своими силами это дело не потянем.
Тут федеральный масштаб. И главное, что гибнут люди. Надо срочно сообщить хотя бы Гнутьеву.
– Ну, Гнутьеву, может, и нужно, – неуверенно пожала она плечами. – Но сначала давай к этому Царицыну съездим. Если все нормально, тогда сообщим...
– А если его уже нет, тогда тем более придется сообщить...
На всякий случай мы взяли с собой Агранова и Кузему, прихватили бронежилеты, надели их в пути. В дороге я объяснил операм всю сложность обстановки.
Царицын жил в старом бараке на четыре семьи, из которых состояла большая часть Коммунистической улицы, будто оправдывая свое название.
Но сам Петр Данилович своей фамилии не соответствовал: не по-царски жил. Во дворе беспорядок, мусор на каждом шагу, под старым дощатым столом со ржавыми тисками на нем валялась и разлагалась дохлая кошка. Это мне показалось дурным знаком. Но еще больше меня встревожили распахнутая калитка и приоткрытая дверь."
"В доме царил такой же беспорядок, резко воняло грязными носками, лекарствами и, как мне показалось, пороховым дымом.
Под ногами скрипнула половица, и откуда-то с антресолей, мявкнув, спрыгнул тяжелый сибирский кот с лишайными проплешинами на некогда густой шерсти. Снова кот, но этот хоть живой.
Шаткий стол, заваленный грязной посудой, липкий, в луковой шелухе пол, на двухкомфорочной плите, как на постаменте, возвышалась пирамида, сложенная из немытых кастрюль. Для полноты картины не хватало засаленных стаканов и батареи пустых бутылок.
