Может, генерал правильно сделал, что снял меня с должности? Возможно, я и впрямь не вышел статью для начальника уголовного розыска?
В отличие от меня Глыжин воспользовался поддержкой своего подопечного, но, спрыгивая вниз, слегка подвернул ногу.
– Примета за приметой, – поморщившись от боли, неунывающе сказал он. – И все хорошие.
– Какие приметы, о чем ты?
– Сначала голуби, потом вот нога...
– Плохие приметы.
– Да, для Артоса они плохие, – нисколько не сомневаясь в своей странной, на мой взгляд, логике, кивнул Никита.
– Не пойму, ты оптимист или хорошо информированный пессимист? – спросил я, ощупывая его ступню.
– А разве это не одно и то же?
– Не знаю, не знаю...
– И я не знаю. Но чувствую, что где-то рядом бродит закон подлости. И кажется мне, что сыграет он против Артоса.
– Ты, наверное, в последнее время много работал, – насмешливо предположил я.
– Может быть, может быть, – покачал головой Никита.
Вид у него был такой, будто он вслушивался в свои блажные мысли... Похоже, человек действительно слегка перегрелся на работе.
Но ведь и я не лучше...
Ушиб оказался несерьезным, и Глыжин смог продолжить путь. Он шел, хромая, озираясь по сторонам, всматриваясь в номера домов. Роскошные особняки, каждый как минимум на пятидесяти сотках, во дворах росли элитные темнохвойные ели, вдоль асфальтированной дороги зеленели молоденькие березки. Ветер совершено стих, тучи над головой рассеялись, дождь прекратился, и тишина установилась такая, что, закрыв глаза, можно было ощутить себя посреди глухого леса.
– Так, следующий дом – наш, – сказал Никита, вытягивая руку вдоль дороги.
Хотел бы я владеть каким-нибудь одним из этих домов. Но не судьба. Впрочем, каждому свое.
Не спеша, мы подошли к трехэтажному коттеджу под коричневой черепичной крышей, с декоративными фахверками, арочными окнами, террасами, эркерными выступами. Дом ограждал высокий забор такого же кремового цвета. Мы подходили к воротам, я искал глазами кнопку звонка, когда они вдруг стали медленно откатываться в сторону, открывая вид на выезжающий со двора «Мерседес» представительского класса.
Глыжин смело встал на пути у машины, я занял место слева от него, Пригожих встал справа. Я поймал себя на мысли, что нас пора возвращать в психдиспансер, как будто мы из него сбежали. Но еще я подумал и о том, что на дурака порой вершатся великие дела.
Ворота вдруг стали закрываться снова, но Глыжин смело повел нас вперед, и мы оказались во дворе, где рычал и рвался с цепи клыкастый «кавказец».
