Если бы ее мать набросилась на меня с кулаками, я бы даже не попытался защищаться. А если бы вдруг появился киллер с пистолетом в руке, я бы благодарно ему улыбнулся. Пусть стреляет, мне уже все равно...
Но киллер не появится. Я ему больше не нужен, потому что больше не охраняю Олесю. А сам я не видел, как некто Хряпов убивал своего партнера по бизнесу, некоего Сергея Боброва. Да, я раскрыл глаза на это преступление, бывший вор был арестован, но мстить мне глупо, потому что с последним свидетелем исчезла и правда, вернее, она стала бездоказательной.
И плевать, что в «Хаммере» покойного еще при первичном осмотре были обнаружены отпечатки пальцев Олеси Алехиной, Петра Царицына, Анатолия Меднянского, Ирины и Федора Коротеевых. Они действительно находились в джипе в момент убийства и, по версии следствия, могли видеть, кто застрелил его владельца. Тем более Олеся дала письменные показания, обрисовав убийцу и назвав номер его машины. Но не было очной ставки, не проводилось опознание, а если бы это и случилось, все равно с ее смертью обвинения против Хряпова лишались доказательного фундамента и становились настолько шаткими, что суд выпустил его из-под стражи под залог.
Следствие еще не закончилось, более того, насколько донесли слухи, Хряпов попал под пресс – на него давит и Генеральная прокуратура, всевозможными проверками проверяя на прочность его бизнес; ослаблением его позиций пользуются и конкуренты, каким образом, тут уж я не знаю. Но как бы то ни было, Хряпов жив; он на свободе, но моей Олеси больше нет.
В земле покоятся Царицын, Хворостова, Меднянский – все, кто имел несчастье попасть в их туристическую группу. Там же рядом со своими родителями лежит совершенно безвинная девочка Вика... Ну и как после всего этого Хряпов может жить на этой земле?..
Темно, на небе тучи, ветер срывает с них дождь, вот-вот будет ливень. Но мне все равно. Я стою и смотрю... И не холодно мне, и не сыро. Я не чувствую погоду, я вне времени...
– Да что же это такое? – Кто-то с силой схватил меня за руку, рывком развернул на себя.
Не знал я, что у Дарьи столько силы. Поэтому улыбнулся. Хоть какое-то проявление чувств.
Она была в мокром плаще с наброшенным на голову капюшоном, держала в руке зонт, выгибающийся наружу под порывами ветра.
– Ты хоть знаешь, сколько времени?
Оказалось, что прошло пять часов с тех пор, как похоронили Олесю, а я все стою на одном и том же месте, погребенный под тяжестью собственных мыслей.
– Я думал, время остановилось.
