– Хряпова арестовали, – глядя на зависшего за окном парня в спецовке, сложив за спиной руки, сказала Дарья. – Алехину в Москву требуют.
– С нее же брали показания.
Вчера у нас был представитель Генеральной прокуратуры, чуть ли не полдня мурыжил Олесю, с ней чуть истерика не случилась, так он достал ее расспросами.
– Сам понимаешь, этого мало. Нужна очная ставка.
– Я-то понимаю, но ей-то как объяснишь? Она уже и так на грани срыва.
– Ты же умеешь ее утешить, – свысока и недовольно глянула на меня Дарья.
– Вот и продолжай в том же духе...
Она продолжала смотреть на меня, будто ожидая опровержения. «Нет, ничего у меня с ней нет» – так, наверное, нужно было мне ответить. Но я молчал, подтверждая ее догадку.
– Что ж, так и должно было случиться.
С горечью закусив нижнюю губу, она порывисто отошла от меня, но вдруг остановилась так, будто я схватил ее за руку и удержал. Не было этого, но, видно, ей хотелось, чтобы я не позволил ей уйти.
– Постарайся объяснить ей, что нужно ехать в Москву, – не получив ожидаемого, с досадой сказала она.
И ушла, оставив меня досматривать за мастерами. Они работали с телескопического подъемника, управляемого из кабины стоящего внизу «КрАЗа». Так было задумано, чтобы монтажники не заходили ко мне в квартиру. Мало ли, вдруг кто-то из них завербован вражескими силами. Я в такую возможность верил не очень, но все равно мысленно благодарил начальство за предусмотрительность.
Монтажники закрепили последнюю решетку, помахали мне рукой и скоро исчезли из вида.
– Все? – спросила Олеся, когда я зашторил окно.
Она зашла в комнату с кухни, где было относительно безопасно. Без всякого стеснения скинув халат, легла в постель, накрылась простыней.
– А Дарья тебя ревнует, – с торжествующей насмешкой сказала она. – И мне завидует... Ты знаешь, я не против. Мне с тобой чертовски нравится... Я даже уеду с тобой в деревню, если ты возьмешь меня замуж.
Олеся улыбалась, и в голосе ее звучала ирония, но я-то знал, что говорит она всерьез.
Не скажу, что влюбилась в меня баба, хотя и надеялся на то, но точно прикипела ко мне – и душой, и телом. В огонь за мной, может, и не пойдет, но в деревню, в тишь да гладь – запросто, особенно сейчас, когда смерть грозила ей корявым пальцем.
Да и я уже, если честно, не представлял себя без нее. Может, и глупая она, ветреная и своекорыстная, но я-то видел, что она осознала свои ошибки и уж точно не хотела к ним возвращаться.
