О том, что девушка видела в ней соперницу, не могло быть и речи. Не за кого ей соперничать, потому что нет между нами ничего, кроме страха перед киллером. Этим же страхом и объяснялось, что Алехиной хотелось пользоваться мной как телохранителем. Вот вклинилась в ее сознание блажь, и не нужен ей больше никто. И не объяснишь ей, что я вовсе не панацея...
Бесчетова – другое дело. Я для нее не только враг, ставший другом, но еще и мужчина, холостой и одной с ней возрастной категории. А может быть, даже последняя надежда.
.. Поэтому она и ревновала, хотя между нами ничего не было.
Не было, хотя и могло быть...
Глава 10
Отмычка в руках вора – все равно что смычок в пальцах скрипача. Дилетант может сколько угодно терзать струны, но, кроме раздражающего скрипа, у него ничего не выйдет. Так и с отмычкой – можно сколько угодно ковырять ею в замке, но если нет навыков, толку все равно не будет.
Отмычку нужно держать как карандаш – нежно, в двух пальцах, а третьим, как рычагом, задавать направление движения.
Нужно не просто смотреть на свою руку, но представлять кончик отмычки, мысленно видеть, как скачет она по штифтам, как давит на них, как утапливает их. Жать на отмычку нужно легко, как на пальчики женской руки, усилий должно хватать ровно на то, чтобы утопить штифт, иначе небольшой перебор возвратит на место и его, и соседей... Вот у меня все готово, осталось только создать вращение на цилиндр..."
"Звонкий щелчок сообщил мне, что замок поднял дужку – сдался мне на милость. Скрипнула открытая дверь, и я смог пройти на чердак дома, где жила Олеся.
Темно здесь, затхло, хотя, казалось бы, здесь должны были гулять сквозняки. Луч фонаря выхватил клок слипшейся паутины, похожей на потемневшую от копоти сладкую вату. На полу в стороне от прохода валялись: обгорелая дверь из прессованной древесной стружки с выбитым стеклом; остов детской коляски, две пыльные истертые покрышки, чуть поодаль грязный матрац, обрывки пакетов, бумаги, пустые бутылки, консервные жестянки, рваная клетчатая рубашка, грязные, колом стоящие носки.
Видно, здесь когда-то зимовал бомж, но, судя по запахам, верней, их отсутствию, выгнали его отсюда уже давно. И дверь на замок закрыли.
Именно закрытая дверь и успокаивала меня. Дом большой, четыре подъезда, столько же выходов на единственный, а значит, общий чердак. За первым подъездом из машины наблюдали Агранов и Кузема, но за всеми остальными никто не следил. Киллер мог попасть в любой подъезд, а через чердак выйти на первый.
