С того памятного визита мисс Кросби в наше поместье переписка между девушками почти сошла на нет, и я ничуть не удивлялась этому."
"На сей раз Мэйбл была не одна — рядом с ней шла незнакомая мне девушка. Обе они были в нарядных платьях, на фоне которых платье Шарлотты выглядело еще более скромным.
— Какая неожиданная и приятная встреча, не правда ли, Лотта?
Девушки обменялись поцелуями, и я выдавила из себя приветливую улыбку.
— Лотта, ты же помнишь Дженни Стивенс? Мы с ней окончили один пансион, — мисс Кросби произнесла это с гордостью.
— Мы как раз только-только вернулись домой, а тут такой приятный сюрприз — бал в доме мэра! Ты наверняка слышала про это? Мы уже сходим с ума от всех этих хлопот — как раз сейчас мы подбирали ленты для новых шляпок. Впрочем, тебе, должно быть, это не интересно? Как жаль, что вас не будет на этом балу.
Шарлотта покраснела, но сумела произнести почти спокойно:
— Мы тоже получили приглашение на этот бал, Мэйбл.
— Вот как? — заметно растерялась мисс Кросби.
— Хотя, конечно, приглашения были отправлены всем дворянским семействам в округе. Но я была уверена, что вы не примете его. На этом балу будет присутствовать брат его величества. У меня прекрасный гардероб, но даже я посчитала нужным заказать совсем новое платье — немыслимо появиться перед его высочеством в нарядах, которые вышли из моды. Я слышала, у него тонкий взыскательный вкус. Прости, но я должна была предупредить тебя об этом. Ты же понимаешь — чтобы иметь честь быть представленной герцогу Анзорскому, нужно выглядеть соответственно.
Я едва сдержалась, чтобы не высказать этой нахалке всё, что я думаю о подобной предупредительности. Но на сей раз воспитание Шарлотты сослужило ей добрую службу, и она оказалась куда более невозмутимой, чем я.
— Благодарю тебя за заботу, Мэйбл, — уголки ее тонких губ чуть дрогнули, — но мне нет нужды надеяться на представление герцогу Анзорском — я еще вчера познакомилась с его высочеством, когда он приезжал в Карлайл Холл.
Наблюдать за тем, как вытянулось лицо мисс Кросби, было сплошным удовольствием. Мы откланялись и гордо прошествовали к своему экипажу.
И только когда мы выехали из Литона, Лотта позволила себе проявить слабость. Она отвернулась, но по вздрагивающим плечам я поняла, что она плачет.
Мы не были с ней близки, но сердце мое сжалось от обиды и жалости. Я не могла допустить, чтобы какая-то избалованная девчонка еще раз получила бы повод посмеяться над ней.
