Теперь мы могли считать ее своей, и мистер Грант уже мечтал, как однажды она примет участие в скачках.
Пока же мы просто приучали ее к седлу. Она так быстро осваивалась в новой обстановке, что у меня закрадывалась мысль, что, возможно, кто-то уже пытался приручать ее до нас — в лесах было немало людей, не признававших официальную магию, и тяготевших к магии природной. Может быть, с кем-то из них Эйнари уже встречалась?
За эту неделю его высочество дважды справился о том, всё ли у нас благополучно, и не планирую ли я приехать в Литон, где он всё еще продолжал разбираться со старинными свитками.
Я отвечала вежливо, но коротко — дескать, простите, занята, готовимся к скачкам.
Наконец, он приехал к нам сам. Он появился в поместье в то время, когда было слишком поздно для завтрака и слишком рано для обеда, избавив нас, таким образом, от дополнительных хлопот.
Мы с Лоттой приняли его в гостиной. Беседа не заладилась с самого начала, и обстановка в комнате была столь гнетущей, что я не удивилась бы, если бы его высочество обиделся.
Но нет, он продолжал задавать вопросы и довольствовался самыми скупыми ответами на них.
Когда же он заявил, что хотел бы взглянуть на Эйнари, я сослалась на головную боль и отказался сопровождать его на конюшню. Шарлотте не оставалось ничего другого, как взять эту миссию на себя.
Они вышли из дома, держась друг от друга на приличном расстоянии, а я же бросила всё и прильнула к окну. Я убеждала себя, что так поступать нельзя, что мне следует отправиться на кухню и дать распоряжения об обеде или вернуться к вышивке или недочитанной книге, что уже несколько дней лежала на столе в кабинете.
Но нет — сердце взяло верх над разумом.
Я проводила их взглядом до самой конюшни и даже после того, как они скрылись внутри, осталась у окна. Томительное ожидание продлилось не меньше получаса. Но вот они снова вышли на улицу и направились в обратную сторону.
Я отметила, что теперь они были куда ближе друг к другу. А вот они остановились на лугу, и герцог нагнулся, чтобы сорвать какой-то цветок.
Я непроизвольно сжала кулачки. Ах, это ужасно!
Когда они подошли к самому дому, я разглядела на губах Шарлотты улыбку."
"Нет, то, что я испытывала сейчас, нельзя было назвать просто ревностью. Это была целая гамма чувств — от неприятия до отчаяния. Сомнений не было в одном — герцог уже, как минимум, не вызывал у Лотты отвращения. Возможно, по здравом размышлении она поняла, как много приятностей сулит ей этот брак.
