— Вы сейчас принесёте магическую клятву служить Чёрной Гильдии и её Главе, выполните первое задание, и тогда, может быть, он соизволит с вами встретиться.
Данное заявление настолько наглое и нелепое, что я даже не сразу нахожусь, что сказать, зато это не мешает мне разразиться искренним хохотом.
— Я вот всё больше убеждаюсь, что нам не по пути, — отдышавшись, заявляю посланнику неведомого главы. — Вы там, в этой своей гильдии явно крышей двинулись. С чего бы мне такую глупость творить? В общем, кончайте комедию ломать.
Я начинаю думать, что вся эта ваша гильдия чистой воды фальшивка, ничего на самом деле собой не представляющая. И Глава ваш, столь страшный и влиятельный, тоже сплошное надувательство. Посему, позвольте откланяться. Мне некогда ерундой страдать.
О как, это недоразумение ещё и желваками умеет играть. Ну-ну. Отвешиваю ему насмешливый поклон и иду прочь, прекрасно зная, что сейчас услышу…
— Стойте! — вот, что и следовало доказать. — У нас для вас, хали Севар, есть ещё один очень веский аргумент, который точно убедит вас в нашей серьёзности.
Останавливаюсь, разворачиваюсь к недоноску. Хали Сохир даже на ноги вскочил на нервах. Однако в его глазах сейчас читается отнюдь не то, что я предполагал увидеть. Торжеству там откуда взяться?
— И что же это? — склоняю я голову набок, не пряча скепсис.
Он скалит зубы и щёлкает пальцами, посылая магический сигнал.
За дверью, опутанной глушилками, в соседней комнате шагов не слышно, но я точно улавливаю момент, когда поворачивается ручка. Рука сама собой ложится на рукоять меча, и я наблюдаю, как в комнату один за одним входят шестеро лбов в жупархах наёмников.
Движения скупые, выверенные. Не салаги. Это их аргумент? Разворачиваюсь и выжидающе вскидываю брови. Что дальше? И тут через порог переступает ещё один. И перед собой он ведёт, толкая в спину, мою Скар. Связанные сзади руки, заторможенные вялые движения и выворачивающий наизнанку пустой стеклянный взгляд. Цветастое платье и алая карилья не скрывающая лицо, которые она при мне утром надевала.
В груди рождается звериное рычание, и я срываюсь с места, даже не замечая, как вспарываю брюха первым двум бросившимся мне наперерез. Меня останавливает голос урода, удерживающего мою девочку.
— Стоять! — он говорит негромко, но в его голосе обещание смерти, не мне, ей. Я словно на стену налетаю, видя, как прижимается лезвие к тонкой шее, как скользит, рассекая нежную плоть."
"— Отпустите её. Я всё сделаю, — рычу в бессильной злобе раненного зверя.
