Здесь действительно очень красиво, — улыбаюсь мужчине напротив, ловя на себе его горящий взгляд.
— Я рад, что смог порадовать тебя, — произносит Тьен, но в голосе чувствуются нотки сожаления. — Я, признаться не силён в ухаживаниях. В этом для меня никогда не было нужды, отношений я ни с кем не искал после… Эмины. И сейчас мне иногда кажется, что я слишком малое тебе даю.
— Эм, ты о чём? — вскидываю я брови.
— Свидания, прочие романтические жесты… Вы, девушки, ведь любите это, — лукаво улыбается Тьен.
— Любим, наверное, — пожимаю я плечами. Вот не представляю, как мы сейчас находясь в Босварии, выполняя довольно опасное задание, начнём бегать на свидания, на радость тем, кто захочет узнать кто же мы такие, или тем, кто клюнет на легенду о хали Севаре. Неужели он думает, я этого не понимаю?
— Я исправлюсь, — обещает мне Севастьен.
— В Сэйнаре, — настойчиво уточняю я.
— Люблю тебя, — произносит он, серьёзно глядя в глаза.
— И я… — полушёпотом срывается с моих губ, но он всё равно слышит и его взгляд становится чуточку безумным, столько голода в нём плещется. Может сегодня наконец свершится то, чего я целую неделю пытаюсь от него добиться?
Остаток то ли позднего обеда, то ли раннего ужина мы проводим за не особо содержательным разговором, большей частью молча любуясь красотами за пределами балкона и вдыхая пьянящий аромат босварийского лета, поскольку расслабиться и быть собой всё-таки не можем из-за периодически появляющихся прислужниц, а играть положенные роли тоже, страх как не хочется.
А потом я опять прячу лицо, нам подают нашу карету, и мы отправляемся к дому хали Тимара. Вечерняя Замайра завораживает своей необычной экзотической красотой, пряными запахами, белыми фасадами домов и яркими красками цветущих двориков, ставен, вышитых ковров, висящих с балконов.
Здесь, как и в любом другом городе можно было найти, как хорошее, так и его изнанку. А я не могу отрешиться от мысли, что эта поездка необратимо меняет что-то во мне, в моей жизни. И порой это немного пугает, вытягивая наружу отголоски моих старых привычных страхов. Но и отказаться от этих перемен невозможно и ещё страшнее, чем на них согласиться. Извечный вопрос.
