Всё-таки именно герцог, будучи наставником, шлифовал моё умение слушать ту самую чуйку, что помогла мне когда-то выжить на улицах, объяснив, что это часть моего дара.
— Я знаю, — понимаю, что время поджимает и останавливаться нельзя. Значит будем разбираться с проблемами по мере их возникновения.
Видимо, Севастьен приходит к тому же выводу и мы, несмотря ни на что, продолжаем путь. Холмистая местность осталась позади и сегодня карета катит по равнине, позволяя мне надеяться, что к вечеру я не буду настолько разбита, как вчера.
Подсознательная тревога меня не покидает, но тот факт, что мы наготове, делает её менее острой. Те, за кем мы ведём охоту о нас знать ещё пока не могут, значит угроза исходит с другой стороны. Может разбойники? Но нас уверяли, что эти дороги безопасны. Посмотрим.
Их нападение могло бы стать неожиданным. Ребята хорошо подготовились. Когда карета резко останавливается, а снаружи раздаются крики, лязг оружия и ржание лошадей, я сразу понимаю, что это именно то, чего я подспудно ждала.
Севастьен, кажется, рубится у двери. Прислушиваясь к шуму, склоняюсь чтобы достать кинжал, но в этот момент с другой стороны распахивается дверь, которую по идее должен был в случае нападения прикрывать Орани, и на меня направляется заряженный арбалет.
— О, да тут птичка в клетке. Иди сюда, если жить хочешь, — скалится золотыми зубами разбойник в потёртой жупархе.
Я изображаю испуг, вжимаюсь в спинку сидения, мотая головой, а сама пытаюсь сообразить, как лучше действовать.
Здесь я в ловушке, от болта уйти будет проблематично. Если завалю его лезвием из наручи, он может выстрелить. А если послушаюсь, у меня появится место для манёвра. Ну и бдительность усыпим, куда ж без этого. Хотя куда уже дальше? Для этих мужланов беспомощней бабы созданий не бывает. Чем я и воспользуюсь.
— А ну живо! Кому сказал?!! — рявкает будущий смертник, залезая внутрь.
Испуганно вскрикнув, я позволяю ему ухватить меня за локоть, чтобы выволочь из кареты.
— А теперь пойдём твоему муженьку, в жопу ужаленному, покажемся. Пусть пыл свой поумерит, если не хочет, чтобы его драгоценной хоаль шкурку попортили.
Меня грубо толкают вперёд, больно сжимая руку, и тычут кинжалом под ребра. Будь я действительно босварийкой, наверное, бы на ногах от страха не держалась. Значит, спотыкаемся и скулим."
"Сразу же вижу Орани, который лежит на земле в луже крови. К горлу подкатывает желчь.
