Проломился языком глубоко в рот, забирая дыхание. столкнулся с моим, закружил вокруг него, заскользил по внутренней стороне губ…
У меня закружилась голова. Всему телу стало безумно жарко, а сильнее всего - между ног. Словно вся кровь рванула туда. Горячая, очень горячая кровь…
Бывший меня так не целовал. Он вообще особо этого не умел и потому мне на заре отношений нравился сам факт поцелуев, а не то, какими они были.
Обжигающими, жадными… Полными чистой похоти и неистового голода по мне. Попробовать, подчинить, заклеймить, овладеть.
- Не смотри так, - задыхаясь, прошептал Войт, оторвавшись от моих губ. - Вдруг бы я сдох сегодня от твоего инфаркта так и не сделав этого?
- Ты идиот, - задыхаясь, просипела я.
- И мудак, - он лег на спину и притянув меня себе на грудь, обхватил своими огромными лапищами. - Знаю.
Не вырваться. Но я и не хочу этого.
Глава 16
Марк"
"Почему-то именно сегодня долбанное солнце решило выпереться на небо, отправив нахер серые жирные тучи. А я шторы не закрыл и потому дурацкие лучи с минуты на минуту окажутся на постели.
Встать бы да закрыть, но Лера так и спит у меня на плече. Разбужу. И тогда все закончится. Он снова станет далекой и недосягаемой. Да-да, именно так. Не-до-ся-га-е-мой. Потому как ей не нужен богатый папик в виде меня. Не нужен. А ничего другого я не могу.
И от понимания этого в груди болело сильнее, чем при этой… Как ее? Стенокардии, вот! Это ж надо было так бомбануть свое до недавних пор охуенное, несмотря на давнее ранение, здоровье из-за долбанных судов, интриг больной суки и связанной со всем этим нервотрепки! Вспомнил Лерины слова, что это я от разбитого сердца страдаю.
Сказала не так, но имела в виду именно это. По себе судит? Говорит, что нет, что не любит этого тупого нищеброда. Хрен ее поймешь. Может и правда не любит. А может только делает вид.
Но ведь вон как за меня вчера испугалась. И осталась ведь, хотя хотела свалить. Хотя, это все может быть банально из жалости и из-за того, что она “нормальный человек”.
С другой стороны из жалости так на поцелуи не отвечают. От воспоминаний о вкусе ее пухлых губок и хрупкого тела под моим у меня конкретно встал. Сдернуть бы с нее это дурацкое платье и основательно заняться всем, что под ним. Вытрахать все дурацкие мысли, сомнения, принципы и воспоминания о другом. Чтоб забыла свое имя подо мной.
Она, блядь, в моей постели. В моих руках. Прямо сейчас. А я не шевелюсь, дышу через раз, чтоб ее не разбудить.
