Будь добра, расскажи, как лучше заканчивать процесс перекачки энергиуса!
Она лукаво грозит мне пальчиком и заразительно смеется:
— Хитренькая! Все же ты так сильно отличаешься от моей ушедшей подруги! Сначала расскажи про себя, про иной мир, а затем уже спрашивай меня.
Это я-то хитренькая? Я прошу информацию, которой владеет каждый второй в этом Храме, а провидица требует горячий эксклюзив о других мирах под соусом дружеской, ничего не значащей болтовни! В ответ ей мило улыбаюсь, сонно моргаю, зеваю в ладошку и виновато развожу руками:
— Благодарю тебя за прямоту, сира.
Возможно, и я пооткровенничаю с тобой когда-нибудь в другой раз. Я устала и теперь хотела бы отдохнуть. Если ты, конечно, не возражаешь.
На лице Варики появляется холодная улыбка. Настолько холодная, что температура воздуха вполне ощутимо падает, и я еле удерживаюсь от того, чтобы не поежиться, обхватив себя руками.
— Конечно, поспи. Отныне тебе придется хорошенечко отдыхать, чтобы найти в себе силы для выживания. Однако помни, дорогая! Я буду снисходительна к тебе ровно до тех пор, пока ты приносишь пользу Храму.
Поверь, верховный маг прислушивается к тихому шепоту провидицы много внимательнее, чем к мыслям в собственной голове.
Девушка поднимается, с усмешкой склоняется передо мной и, гордо шелестя складками платья, уходит из лазарета.
Я вновь пытаюсь расслабиться под очаровательную музыку птиц. Сделать это сейчас, после разговора с Варикой значительно труднее. Дышу ровно и глубоко, убеждаю себя, что спокойна и счастлива.
Я-то почти себе верю, но как убедить в том позвоночник, между позвонками которого притаился мерзкий холодок неуверенности? И как уговорить исчезнуть мурашки, трусливо облепившие кожу?
Внезапно со стороны Храма раздаются испуганные крики. Люди что-то орут и в панике мечутся по дороге между зданием и храмовыми воротами. Серые, коричневые платья, черные мужские силуэты — все смешалось в одну сплошную неразбериху. Кто-то пытается выбежать за территорию Храма, кто-то напротив стремится попасть под защиту его толстых стен.
Люди продолжают свое бестолковое броуновское движение, вновь и вновь сшибая друг друга с ног и напрочь лишая меня душевного равновесия.
Сажусь и осматриваюсь. Прислушиваюсь. Чего они так всполошились? Куда бегут? От кого? Пожар? Нашествие варваров?
Дерево, меня приютившее, огромное. Его крона скрадывает обзор и, лишь когда кто-то в ужасе задирает руку к небу, я, наконец, замечаю причину хаоса.
