Ещё немного и он отстраняется так, что между нами расстояние для нормального зрительного контакта, в глазах уже нечитаемые эмоции, зрачки в норме. Холодный цвет радужки топит.
Он собран. Начинает говорить медленно, выделяет каждое слово:
– Я могу поступить нечестно, например, кончать в тебя, ты забеременеешь, я окажу влияние на твоих родителей и ни один врач не сделает тебе аборт, – от этих слов все холодеет, я как заколдованная могу только смотреть ему в глаза. – Это самый легкий способ. Или я могу просто взять твой паспорт и поставить туда печать о браке со мной, это немножко дороже, но я не обеднею.
Развод ты не получишь. Или…
– Хватит, Кирилл! – говорю на выдохе одними губами. Во мне больше нет кислорода, я под толщей его голубых глаз не могу всплыть и сделать вдох.
Ушам не верю, что он все это сказал! Он спрашивал про месячные в машине – думал над первым вариантом? Но решил все же играть честно? Вдох через рот.
– Когда мне было тринадцать, ты впервые приснилась мне. Ты – моя жена. С тех пор ты мне снилась каждую ночь, и это не просто образ девушки, это ты, моя Катя.
Также говоришь, также двигаешься, тот же долбанный чай с лимоном. После того, как сон заканчивался – я не мог больше уснуть. Как думаешь, сколько может длиться сон?
Молчу. Слёзы скапливаются в уголках глаз. Когда моргну они польются. Выдох. Вдох. Не дышу.
– Меня лечили от тебя с четырнадцати лет, безуспешно. К восемнадцати все, включая меня, смирились, у меня неофициальный диагноз, я болен тобой. Вчера впервые за почти девять лет я спал глубоким сном без транквилизаторов, ты впервые спала рядом со мной.
Я не обещаю начать пить этот ужасный чай с лимоном, но я совершенно точно обещаю быть весь твой.
Слёзы катятся по моим щекам, но я не моргаю, мне больно пропустить такой момент, и эта боль сильнее боли в глазах или отсутствия кислорода в лёгких. Глубокий вдох.
Приближаюсь к нему и целую. У меня нет слов, я не хочу разговаривать или что-то выяснять, мне уже все понятно. Силы покидают меня, мне резко хочется спасть и я кладу голову ему на плечо.
Просыпаюсь от того, что мне неудобно. Понятно почему, я полулежу на Кирилле, на том же месте, где себя помню ещё бодрствующей. Он откинулся на диване и спит подо мной. Такой красивый дьявол.
Аккуратно встаю, чтобы не разбудить. Если он говорит правду, то сон – очень важен для него. А я хочу подумать, поспать я могу и на парах в институте. Ещё раз смотрю на него, черт, на нем только штаны, сейчас замёрзнет и проснётся.
