Словно вспорхнула и скрылась за деревьями стая юрких птах.
Майор и Курдюмов, фиксируя автоматы на лежащих вповалку пограничниках, ступили на поляну. Курдюмов давно забыл, что такое жалость, и добил раненого пограничника скорее машинально. Последним появился Басов. Майор стрельнул в него глазами:
– Ты чего не стрелял? Тебе спусковой крючок в новинку, что ли?
Тот пожал плечами, но ответ дал:
– Я назад поглядывал.
– Один из тех случаев, когда оригинальная задумка получила достойное воплощение, – прокомментировал Зверев, подавая руку полковнику.
– Рано радуешься, – ответил Алексей и смерил его таким взглядом, словно собирался биться с ним насмерть.
– В самый раз, – не согласился с ним майор и демонстративно посмотрел в небо. – Скоро «птичка» прилетит. Парни, если кто-то и раскинул для нас карты, то сам бог.
У кого-то из бойцов при этих словах лоб нахмурился, у кого-то просветлел. Верестников прикинул, сколько им махать вперед, до цели, а скорее всего – назад. Из трех зол он выбрал меньшее.
«Восьмерка» или «двадцатьчетверка» – это подарок. За час с небольшим можно обернуться в обе стороны. Но прежде «вертушку» надо отвоевать. И спросить, кто же будет управлять вертолетом. Лично он – нет.
Майор ткнул себя в грудь и сказал:
– На этот счет не беспокойся. У меня полторы тысячи часов налета. Вот Курдюм может подтвердить.
– Ладно, – протянул Верестников.
Он подал пример товарищам, снимая с убитого лейтенанта панаму…
В течение пятнадцати минут майор Зверев кривился, подражая голосу лейтенанта, которого на связь вызывал начальник заставы.
При этом он энергично тер рацию о рукав куртки, что на приеме создавало иллюзию сильных, но естественных помех. И дела у него шли неплохо. Судя по обрывкам фраз (на самой «вертушке» связь также оставляла желать лучшего), вертолет был на пути сюда. Когда к представлению все было готово, рокот двигателя и шум лопастей уже мог поднять мертвого.
С пятидесятиметровой высоты, на которой завис «Ми-24», отчетливо была видна поляна – отличное место для приземления.
На краю поляны стояли три человека. Двое держали на прицеле маленькую группу, а третий, придерживая на всякий случай панаму, махал рукой. Начальник заставы сидел на лавке, держась за поручень, и всматривался в фигурки пограничников и задержанных. Разумеется, его больше всего интересовали задержанные, этот русский спецназ, словами лейтенанта; по фигурам пограничников его взгляд только скользнул.
