Слишком постной она оказалась бы, если бы все прошло гладко. Все начиналось бы с выражения легкой обиды и без готовности возражать. «Ну спланировали ограбление. Ну погрузили деньги в спецмашину. Ну разыграли на перекрестке партию в подкидного дурака. Ну погрузили „куклы“ в самолет. Ну взорвался он, и концы в воду».
Он сам едва мог дать хоть сколько-нибудь точную оценку своим чувствам и настроению. Он рвался в бой. Так рвутся в бой психопаты, но он отличался от них «умом и сообразительностью». Нет, не о таком, как он, классик сказал: «С таким выражением лица совершаются преступления».
Он руководствовался простым высказыванием Джоан Томас: «Если вы чего-то хотите, не должно быть никаких оправданий».
Ощущение полевой формы на плечах подогрело его мысли. Он опасался только одного: что завтра остынет и мысли его потекут в ином направлении.
Его состояние трудно поддавалось определению. Он бы почувствовал себя так, если бы, вдруг узнав о том, что есть жизнь после смерти, не получил ответ на свой вопрос: «Ну и как там?»
Нечто схожее он испытал, когда впервые оказался на заграничном курорте.
А если быть совсем точным, то впервые на курорте вообще. Он попал в другой мир, где новым было все, любое малейшее, как дуновенье с крыльев бабочки, ощущение. И то, порядком подзабытое состояние, и это были так похожи, что терять новое было бы безумием.
Он впервые бросил свой портфель – правда, на кожаный диван, который занимал добрую четверть его небольшого кабинета. С мыслью «Меняю портфель на планшетку» он вызвал к себе фактического командира группы «особого резерва».
Им был майор Зверев. Отставной майор, в ключе «бондианы» поправился Алексей. Зверев представлял собой «непробиваемый» двухметровый агрегат типа ресторанного вышибалы или профессионального телохранителя. У него был торс Шварценеггера и голова Брюса Уиллиса, этакий вытянутый вариант русского Динамита. По его виду нельзя было сказать, рвется ли он в бой, но, посвященный в планы Алексея Верестникова, он не был разочарован предстоящей командировкой.
Тем более что у него на пограничном участке в районе Руту остались наработанные связи.
– Марковцев – носитель информации, – сделал вступление Алексей. – Шеф желает видеть его в мусорном ведре. Разбитым. Вдребезги. Даже в Азербайджане он что-то может выторговать для себя. Любой камень, брошенный в наш огород, нас же и размажет. Нас раздавят свои, здесь, – он похлопал ладонью по столу. – Будем готовить группу к заброске.
