Если учитывать все, не беря в расчет везенья, удачи, азарта, желанья, всего того, что не поддается цифровому исчисленью, то не стоит дергаться, а просто сидеть у телевизора и тихо завидовать киношным героям. И на всех планах можно было ставить резолюцию «Безумство». Раньше это сидело у Марка в подкорке, а теперь вылезло наружу. Не сразу, но с годами он стал осторожным. А может быть, это время, которое он провел в бездействии, сыграло свою роль. Когда-то у него был свой дом в Греции, свой сад, независимость. Он не долго пользовался этими благами, но очень рассчитывал, что мирная жизнь опустилась на него в виде благодати божьей.
Лишь потом, когда у него не осталось ничего, кроме Родины, он призадумался, засомневался в себе. За границей он бы не вытерпел и года. Пусть не он сам, но очередная авантюра нашла бы его. Как и в этот раз. И имя ей было – Катерина. Она стала очередным проводником в прошлое. Взяла его за руку и показала до слез знакомые места и лица, заставила снова почувствовать сладкий вкус риска, смешанного с капелькой случайного успеха.
Случайного, но не сомнительного.
Ему изначально не понравилось предложение Адама, которое поддержали другие: сжечь парашюты сразу после приземления, уничтожив следы. Сергей настоял на том, чтобы закопать парашюты. Во-первых, дым – такая штука, что его видно издалека. Какой-нибудь залетный мог заметить его. Плюс контейнеры: их не сожжешь. В них с легкостью можно было переждать пожар в лесу. Поэтому по приказу Тувинца его люди подготовили яму, в которой и должны были пропасть все следы.
Он распорядился выкопать ее в полутора-двух километрах от шоссе.
Парашюты пилотов к этой минуте были собраны. Марковцев скривился. Ему всегда было не по душе комкать купола, как грязную рубашку. Не раз приходилось это делать, будучи заброшенным в тыл либо условного, либо реального противника. Один слой земли, другой, и вот купол, на котором ты совершил прыжок, исчезает из виду. Но еще ни разу ему не приходилось сжигать парашюты."
"Джип Тувинца ворвался на взлетную полосу, она же площадка для приземления, так, словно команду им дал режиссер боевика с рабочим названием «Убить Дика Чейни».
В его появлении было все: лихость, безрассудство, желание раздавить, развернуться и снова проехать колесами по трупам и раненым. Марковцев, бросив взгляд на другие джипы, увидел разнузданную компанию и не собирался списывать это ни на молодость, ни на что-то другое. Он увидел наемников, которые подражали киношным головорезам.
