Видит бог, я собиралась быть ему хорошей женой, потому что он изумил даже меня, когда сдержал слово и женился, благослови его Господь. К несчастью, он был немолод. Доктор сказал, что излишняя… ретивость на брачном ложе… вредна для его сердца. Если бы я знала! Лишь одно утешает: он умер счастливым.
— Нисколько в этом не сомневаюсь.
Графиня насторожилась. В ее глазах отразилось удивление.
Адам удивился не меньше, что произнес эти слова.
И вдруг губы леди Уэррен дрогнули в улыбке, глаза потеплели.
— А это уже похоже на флирт, преподобный, — тихо проговорила она.
На мгновение Адаму показалось, что он, легкий как перышко, парит в воздухе. Весь мир вдруг исчез, осталась лишь ее улыбка.
— Правда? Полагаюсь на ваше слово, ведь вы знаток.
Он отважно встретил взгляд графини. Адам Силвейн не был трусом.
Он тотчас понял, что допустил опасную ошибку. Эта безрассудная выходка могла обойтись ему слишком дорого. Ей следовало положить конец.
Но графиня снова удивила его. Она сдалась, первой опустив голову.
Со смешанным чувством торжества и разочарования Адам понял, что ему удалось ее смутить.
«Наверное, это к лучшему», — подумал он."
"Леди Уэррен поднесла к губам чашку из тонкого фарфора и сделала глоток. Зеленые глаза над чашкой смотрели на него настороженно, едва ли не с опаской. На протяжении всей беседы Ева пристально изучала пастора и оценивала. Эта мысль забавляла Адама. Похоже, графиня не придала значения его словам и продолжала попытки помыкать им при помощи кокетства, как гоняет овцу пастушья собака.
Когда же она наконец убедится, что все ее усилия тщетны? Когда отбросит притворство и станет самой собой?
Но тогда… она может стать еще опаснее, достаточно вспомнить ее смех. Если свет можно выразить в звуках, то это и есть ее смех. Лицо леди Уэррен радостно вспыхнуло, глаза заискрились весельем, и Адама охватило чувство, что истинный смысл его жизни — заставить ее рассмеяться снова.
Он начал понимать, как ей удавалось покорять толпы мужчин. А ведь ему довелось лишь на мгновение испытать на себе действие ее чар.
Приблизиться к пламени, которое едва не опалило его.
Адам обрадовался наступившей тишине. Передышка позволила ему отдалиться от графини.
Похоже, чай взбодрил ее.
— Когда Монти умер, я снова осталась одна. Знаете, мне никогда не нравилось одиночество. Я выросла в окружении множества братьев и сестер в маленьком домике в Килларни…
— Так вот откуда у вас ирландский акцент.
Ева улыбнулась:
— Да. Я ирландка.
