Волосы напудрены, а сам разряжен, точно попугай, в алую с желтым ливрею. Этот сверток он принес вместе с письмом.
Адам уставился застывшим взглядом на миссис Далримпл. Лакей в алой с желтым ливрее?
— Преподобный? — несколько мгновений спустя осторожно спросила экономка с ноткой тревоги в голосе.
Адам вдруг поймал себя на том, что невольно затаил дыхание, и медленно перевел дух.
— Да, конечно. Благодарю вас, миссис Далримпл. Думаю, стоит взглянуть, что бы это могло быть.
Экономка протянула ему записку и сверток.
Потом замерла в ожидании. Ей определенно не терпелось поскорее бросить в огонь и то и другое.
— Спасибо, миссис Далримпл, — тихо, но твердо произнес Адам.
Почтенная дама неохотно отступила, явно опасаясь оставлять преподобного наедине с опасным свертком.
Но Адам хотел остаться один.
Он помедлил, разглядывая почерк графини, словно надеялся разгадать ее тайну. На самом деле ему хотелось оттянуть мгновение, когда, прочтя письмо, он узнает о ней больше. Хотелось продлить радостное волнение, охватившее его при виде письма.
Поскольку содержимое послания могло отравить радость.
Наконец он сломал печать.
«Преподобный Силвейн!
Боюсь, Ваш галстук безнадежно испорчен. Уверена, наша лошадь поблагодарила бы Вас за милосердие, если б могла. Надеюсь, Вы не откажетесь принять мое скромное подношение в знак благодарности за Вашу доброту. Эта вещица принадлежала моему покойному супругу, но поскольку его уже нет в живых, а в его гардеробе сорок семь подобных безделиц, думаю, Вы не сочтете мой жест неподабающим (я вечно сомневаюсь, какую букву поставить в этом слове, надеюсь, Вы великадушно простите мне ошибки в письме).
Впрочем, как Вам известно, в том, что касается приличий, едва ли можно полагаться на мое суждение. Хочется думать, что мы могли бы начать заново наше знакомство с чаепития в Дамаск-Мэнор, скажем, в следующий вторник. Я попытаюсь показать Вам, что не забыла о хороших манерах; возможно, мне удастся немного развеять Ваше нелестное мнение обо мне.
Должно быть, у прихожан Пеннироял-Грин вошло в обычай угощать своего пастора, вот и я последую их примеру — верно говорят: в Риме живи как римлянин! Постараюсь не нагнать на Вас скуку.
Ваша соседка, графиня Уэррен».
Адам замер, неожиданно тронутый исковерканной орфографией и извинениями графини.
Потом перечитал письмо со смешанным чувством сострадания и недоверия. Эта женщина достигла немалых успехов в искусстве очаровывать.
