Еву вдруг охватило странное чувство, похожее на озарение, словно ей открылась величайшая мудрость жизни.
За ней ухаживали короли, ее добивались принцы, она стала женой графа, который выиграл это право за карточным столом.
И теперь… вся эта кутерьма — поклонники, их ухаживания, цветы, драгоценности, дуэли — внезапно показалась ей похожей на кукольное представление «Панч и Джуди». Мужчины — те же мальчишки, увлеченные своими играми. Подлинную силу и величие духа она впервые увидела, встретив усталого, печального священника в запыленной одежде, который сидел у постели умирающей женщины, даря ей любовь и утешение.
Который сбил с ног негодяя ударом кулака, защищая сомнительную репутацию бывшей куртизанки, и пришел среди ночи в ее дом, чтобы помолиться за служанку.
— Мне горько, что леди Фенимор не стало, — произнес Адам после долгого молчания. — Она мне нравилась.
Казалось, Ева ничего больше не скажет. Она притихла, скованная благоговением и страхом.
— О, — выдохнула она наконец, не решаясь выразить словами переполнявшие ее чувства.
Все слова казались ей фальшивыми.
Адам прочистил горло.
— Что ж, — в его голосе слышалась бесконечная усталость и легкая ирония. — Тогда я, пожалуй, пойду.
Он поклонился и, резко повернувшись, зашагал прочь. Господи, такими огромными шагами он мог запросто буквально в одну минуту пересечь весь город.
Внезапно, стряхнув оцепенение, Ева подхватила юбки и, словно совсем еще зеленая девчонка, бросилась бежать за ним.
— Адам!
Он остановился, медленно повернулся, но не двинулся навстречу, а замер в ожидании.
Подбежав к нему, Ева робко, несмело положила ладони ему на грудь, словно коснулась пугливого жеребенка. Его тело осталось неподвижным и твердым, как нещадно жесткие спинки скамей в городской церкви. Адам смотрел на Еву, не вынимая рук из карманов. Она вгляделась в его лицо, тщетно пытаясь угадать, о чем он думает. Потом подступила ближе, обвила руками талию Адама и прижалась к нему.
Его дыхание участилось. Ева закрыла глаза, вдыхая знакомые запахи древесного и сигарного дыма, конского пота, тумана и можжевельника, которыми пропитался его плащ.
Ведь у Адама не было другого зимнего плаща, как не было жены или камердинера, который вычистил бы его одежду.
Руки Адама упрямо оставались в карманах, но Ева все обнимала его, пока он не сдался. К счастью, это произошло довольно скоро, иначе она непременно превратилась бы в ледышку, хотя и сжимала в объятиях крупного, высокого мужчину.
