Я лишь следила взглядом за перемещениями ее грузного тела.
Обычно Нима не занималась уборкой. Довольно неповоротливая, она, как правило, обреталась на кухне, где готовила пищу. Однако иногда грязная работа все же находила ее, и оборотнице приходилось шуршать по дому.
Дойдя до моего туалетного столика, к которому я подходила все реже – не до косметики мне в последнее время было, – Нима принялась вытирать скопившуюся пыль под многочисленными пузырьками, банками с кремами и палетками. Она энергично возила тряпкой, приподнимая то один, то другой предмет со столика так, что трельяжное зеркало опасно шаталось, а я всерьез забеспокоилась, что сейчас оборотница что-нибудь да расколет.
Так и вышло: убравшись до конца и уже удаляясь от столика, Нима развернулась и неудачно задела рукой все те баночки с косметикой, под которыми так тщательно уничтожала грязь.
Я пронаблюдала за эпичным полетом к полу десятка разных склянок-тюбиков и даже зажмурилась, представив, что сейчас будет.
Раздался звон бьющегося стекла.
Аккуратно приоткрыв глаза, лишний раз убедилась, что Ниму к уборке подпускать нельзя.
Все, что могло разбиться, лежало разбитым вдребезги. Вонючей лужицей расплывались и смешивались между собой ароматы духов, а посреди этого великолепия валялось несколько непострадавших банок крема, и…
Я задержала дыхание. И треснутый флакон лжепротивозачаточного зелья, про который я уже несколько месяцев как забыла.
Но больше всего испугалась Нима. Она судорожно бросилась подбирать осколки, нервно лепеча:
– Простите, простите! Я все исправлю… Я принесу новое.
Разумеется, наказывать я ее не собиралась, но где она новое-то найдет? Я сомневалась, что жалование служанки поможет ей приобрести хоть десятую часть уничтоженного. Особенно парфюмов.
– Нима, не надо, – успокоила ее я. – Просто открой окна, чтобы проветрить, и выброси осколки.
– Я исправлю, – не унималась медведица. – Я не в первый раз.
После этих слов я заинтересовалась. Что значит не в первый раз?
– А в какой? – строго спросила я.
Оборотница потупила взгляд.
– Рассказывай! – Я добавила к своему голосу больше гнева, хотя это было и не совсем так.
– Ну, – замялась служанка, неловко перетаптываясь с ноги на ногу. – Где-то месяцев пять назад я тоже разбила пару флаконов. Нечаянно.
– Какие именно? – напирала я, мне вдруг стало очень важно узнать ответ.
Медведица осторожно сделала шаг назад, что-то в моем тоне ее пугало, быть может, боязнь того, что я могу рассказать Лайонелу. А его слуги побаивались.
