Наверное, именно об этом он и хотел ее попросить. О невероятном, неприемлемом!
– Не хочу становиться чудовищем, тетя Оля…. – Григорий снова закашлялся, а она завороженно наблюдала, как толчками выплескивается из раны на шее кровь. Она сорвала с шеи платок, зажала рану. – Вы должны пообещать. Не ради меня, ради Митяя! Чтобы я не пришел к нему, как моя Зося. Обещайте! – слабый голос Григория сорвался на крик и тут же затих. Не осталось у Грини ни сил, ни фарта. – Вы же знаете, что нужно делать… Как остановить это до того, как я… – Он не договорил, не захотел произносить это вслух.
– Обещайте…
– Хорошо. – Ольга утерла катящуюся по щеке слезу. – Я все сделаю, Гриня.
– Нож… В кармане… – Кажется, Григорий вздохнул с облегчением, голова его безвольно откинулась на кучу листьев, и Ольга испугалась, что может не успеть, что нож мог где-то затеряться в пылу сражения, что не хватит воли или решимости.
Но нож нашелся. Холодное лезвие до крови оцарапало ладонь, но это такая ерунда… Ольга крепко сжала его рукоять, сверху вниз посмотрела на Григория.
Он лежал с открытыми глазами, еще живой, но уже не жилец, почти нежить…
– Все хорошо… – сказал он одними лишь губами. – Вы ж коммунистка, тетя Оля? А значит, ни в ад, ни в рай не верите. А я вам разрешение даю… никакой это не грех… Это… – Он снова зашелся кашлем, и Ольгин платок насквозь пропитался его горячей кровью. – Это милосердие… – прохрипел он и глядя прямо Ольге в глаза велел: – Ну же!
Она сглотнула колючий горький ком, перехватила нож поудобнее.
На мгновение закрыла глаза, собираясь с духом, пытаясь собраться с мыслями, а потом занесла нож…
* * *Вода в Гремучем ручье была ледяной. Наверное. Ольга не чувствовала ни ее обжигающего холода, ни своих онемевших рук. Умывалась она механическими движениями, смывала кровь с лица, ладоней, пальто. А в голове звенел и никак не хотел затихать мучительный крик Григория, фартового Гринечки, от которого так некстати отвернулся фарт.
Ольга встала с коленей, подняла мокрое от слез и воды лицо к светлеющему небу, сделала глубокий вдох.
Все! Нет у нее времени на страдания! Дело сделано. Грех это или не грех, не ей решать. У нее дети… Детей нужно защитить любой ценой. Шестерых защитить, а одного для начала попробовать найти. Она даже знает, как… Вот такое прощальное озарение, последний Гринин подарок."
"Нет, есть еще один подарок. Связка отмычек, которую она вытащила из внутреннего кармана его пальто вместе с маленьким серебряным крестиком.
