– Вы партизан?! – И столько восторга было в его голосе! Еще один молодой и наивный. Как Митяй…
– Я сам по себе. – Григорий скрипнул зубами, а потом снова схватил Всеволода за грудки, зашептал, вглядываясь в его напряженное лицо: – И если ты хоть словечко… хоть полсловечка кому скажешь, что я был в той башне…
– Я тоже там был. – Голос пацана звучал твердо, по-мужски. – Я там был, все видел. Я все понимаю.
– Да что ты вообще можешь понимать? – простонал Григорий, снова разжимая пальцы. – Какое у тебя вообще есть разумение тому, что тут творится?
– Есть… – Всеволод дышал часто, словно после долгого бега.
– Он говорил про лабораторию. Тот фриц. Я ведь прав?
– Ты знаешь, где она? – Григорий перестал дышать. – Знаешь?!
– Знаю. – Всеволод кивнул."
"– Говори! – Воздуха в легких не осталось, в груди разгорался настоящий пожар.
– Сначала вы. – А парень не промах. Врезать бы… выбить все, что он знает, силой. Вот только Григорий давно для себя уяснил, что хитростью добиться можно больше, чем силой. Да и не скажет этот Сева, если силой.
Вон как глазюками зыркает. Идейный? Или повод посерьезнее есть?
– Кого? – спросил Григорий, не сводя с парня глаз. – Кого они у тебя забрали?
Если такой молодой, такой злой и отчаянный, то только по одной единственной причине. Раньше бы Григорий нашел сотню других причин, но нынче осталась только одна.
– Брата… – Парень как-то сразу сник, погас яростный огонь в глазах.
– Убили?
– Фон Клейст… – Побелели губы, сжались кулаки. – Сначала пытал, потом застрелил.
– За что? – Можно было и не спрашивать.
Тут один ответ: либо партизаны, либо подполье. Всеволод парень городской, значит, второе. – Подпольщиком был?
– Не он… – Парень замотал головой. – Я! Листовки у нас дома нашли. Это я их принес, понимаете?
Григорий понимал, смотрел на Всеволода, а видел своего Митяя.
– Я принес, а кто-то донес… Они пришли с обыском. Егор сказал, что это его листовки. Понимаете?
И снова понимал, он бы ради Митяя так же поступил.
– Я хотел сказать, что не его, а мои.
– Всеволод говорил очень тихо. Так тихо, что едва различить. – А он крикнул, что я продался фашистам, и ударил. Он боксом до войны занимался, знал, как ударить, чтобы вырубить, чтобы я ничего не смог сказать, чтобы его не остановил.
Ясная история. Ясная и печальная. Младший брат по глупости и молодости натворил дел, а расплачиваться пришлось старшему. Рука сама потянулась в карман. Григорий сунул папиросу в рот, но не зажег.
– Не вини себя, парень, – сказал он тихо.
