– Мне нужно убедиться, – сказала она, не оборачиваясь, всматриваясь в белое Лизино лицо, пытаясь пробиться сквозь холодную, мертвенную пелену небытия.
Ничего не вышло. Нет, кое-что она все-таки поняла.
– Эта девочка просто мертва, – сказала она, а потом сама же себя поправила: – Лиза. Мертва. – Нельзя обезличивать. Фашисты обезличивают, стирают даже память о своих жертвах, а она не станет. Она будет помнить каждого. Каждую…
– Вы уверены, тетя Оля?
– Я уверена.
Она уверена, а Григорий ей не верит.
Ему нужны доказательства. Доказательства и гарантии.
– Все три?
– Погоди…
Чтобы дотянуться до второй и третьей, ей пришлось почти по пояс нырнуть в черное чрево котла. Было ли ей страшно? Нет, ей было горько и больно за этих несчастных девчонок, которым судьба отмерила такой короткий срок.
– Все три… – Она разжала онемевшие, заледеневшие пальцы, выпрямилась, отошла от люка.
– Откуда вы знаете?
Григорий смотрел на нее с ужасом.
– Я просто знаю, Григорий, – сказала Ольга твердо.
– Они никому не причинят зла.
– Не причинят зла – это значит, не вылезут из башни, не пойдут грызть остальных? – Он дышал тяжело, хватал ртом воздух, словно ему этого воздуха не хватало.
– Не пойдут.
– И они… они были такими всегда?
Ольга поняла, о чем он. С каждым часом она чувствовала окружающий мир все острее. И ощущала, что Григорий боялся, боялся даже подумать, что его сын проводил свои ночи с такими… существами. Он представлял, как Митька сидит наверху, с головой укрывшись старым армейским одеялом, а эти… девочки скребутся в железную стену котла, уговаривают открыть люк, жалуются на холод и голод, просятся на волю.
– Они просто несчастные мертвые дети, – сказала Ольга, глядя прямо Григорию в глаза.
– И вы не станете ничего с ними делать?
– Я не стану проверять, мертвы ли они окончательно. Если ты об этом.
– А если вы ошиблись? – Григорий все еще сомневался, но в голосе его слышалось облегчение. – Если наступит ночь, и они… – Он не договорил, отчаянно замотал головой.
– Мы запрем люк, – сказала Ольга решительно. – Запрем люк, закроем башню. Если хочешь, можешь прийти сюда с наступлением темноты, чтобы убедиться.
Он как-то неопределенно дернул плечом, скрежетнул зубами, а потом прохрипел:
– И они будут лежать тут? Да, тетя Оля?! Эти мертвые дети будут тут лежать пока… – Он посмотрел на нее с яростью, как на врага. – Сколько они будут тут лежать? Их нужно похоронить по-человечески.
