Блин, вот как знала, что нужно прихватить с собой хотя бы рюкзак, где у меня всегда лежал электрический шокер.
— Кто здесь? — спросила в темноту, силясь увидеть хоть что-то.
Справа от меня что-то зашуршало, а потом зажегся едва видный огонек, в свете мерцания которого мне удалось рассмотреть хрупкую, невероятно худую девушку, платье которой держалось на теле на честном слове.
— Простите, Ваше Сиятельство! Я не желала вас напугать.
Огонек в ее руке вспыхнул и погас, погружая нас вновь в кромешную темноту. Новое неизвестное мне лицо заставило меня насторожиться.
Кто она? Друг или враг? Соглядатай, приставленный наместником или все же такая же жертва обстоятельств, что и я?
— Ничего, — произнесла в ответ. — Просто не ожидала тебя увидеть здесь.
Девушка хмыкнула и продолжила говорить.
— Я Аннет. Дядюшка не хотел отпускать меня с вами, но наместник графа Бинор убедил его в необходимости компаньонки. Простите, Ваше Сиятельство, но я рада, что смогла вырваться из дома нашего опекуна.
Вот это да! Хоть стой хоть падай! Получается эта девушка такая же несчастная приживалка, как и покойная Мари?
Вопросы множились с каждой минутой, но задавать их я пока побоялась.
Вдруг эта девушка не знает всей правды и что тогда? Жить в ожидании худшего — это не то, на что я рассчитываю от новой жизни. Как назло, в этот момент мой живот возмущенно выдал тираду, которую не смог заглушить даже скрип колес.
— Вы голодны, Ваше Сиятельство? Простите, но успела захватить с собой лишь хлеб и немного воды, — смущенно произнесла невидимая глазу собеседница.
После ее слов есть захотелось в разы сильней. Я словно почувствовала аромат свежеиспеченного хлеба и моего любимого зеленого чая с жасмином. Трястись не знай сколько времени голодной, когда совсем рядом стоят пакеты, полные привычной мне еды, было сродни издевательству над своим телом. Поэтому недолго думая, я задала один единственный вопрос:
— Что ты знаешь обо мне?
Девушка молчала с минуту. А потом ее словно прорвало на откровения. Она рассказала о том, кем приходится Мари, как они жили в доме у опекуна.
В подробностях описала последние часы жизни своей двоюродной сестры и то, каким образом эта дурочка лишила себя жизни.
От услышанного у меня волосы встали дыбом на голове. Твари! Так измываться над сиротами, лишая их последнего кусочка хлеба лишь за то, что те посмели родиться?! Мне стало искренне жаль этого ни в чём неповинного ребенка.
— Ты можешь еще раз посвятить? Мне нужно найти свои пакеты.
— Могу, но не долго.
