И хотят их освободить.
Вскочив на ноги и затянувшись едким, но вполне безобидным дымом, он закричал:
— Свободу порабощенным! Снять ошейники! Долой рабство!
— Долой рабство! — поддержала толпа.
А Белка схватила его под локоть:
— Так ты наш! Что же сразу не сказал?
— А ты спрашивала? — усмехнулся он. Было не очень понятно, что она имеет в виду. Но слово «наш» точно означало доверие. А это было именно то, что нужно.
— Фараоны! — закричал вдруг кто-то. — Тикаем!
— Бежим, — Урал схватил Белку за локоть, но она стряхнула его руку.
— Вот только от всякой швали я не бегала.
Кузя не знал, что такое «фараоны». Но, видимо, в этой компании так называли каких-то плохих людей. Поэтому он решительно сел обратно и заложил ногу на ногу.
— Ха, фараоны, — презрительно проговорил он.
Толпа тем временем рассеялась. Но народу осталось немало.
И он увидел, как к ним приближаются полицейские.
Белка мельком глянула на него. И стало понятно, что потерять лицо нельзя ни в коем случае.
Он сжал кулаки.
— Жандармы, — заорал он, — царские лизоблюды! Сатрапы! Палачи! — он плюнул в лицо первому же полицейскому, приблизившемуся к нему, и снова закричал:
— Да здравствует диктатура масс!
— Диктатура масс! — заорала толпа.
Им, подогретым алкоголем и «веществами», было безразлично, что орать.
Один из полицейских схватил его за руку и стащил с парапета. Миг — и на его голову обрушилась дубинка.
Главное сейчас — не сопротивляться. Он должен выглядеть слабым человеческим ребенком.
Слабым, но не сломленным.
— Мрази, — выдохнула у него над ухом Белка и добавила не очень уверенно: — Сатрапы!
— Бей урядников и становых приставов! — крикнул он.
И снова получил дубинкой. На этот раз прямо в лицо. Почувствовав, что из носа закапала кровь, он понял — достаточно. Сопротивляться дальше будет слишком подозрительно.
Ему и остальным, кто не успел сбежать, надели наручники и затолкали в машины, по шесть человек в каждую. Он оказался в одной машине с Белкой и Уралом. Это было замечательно, видимо, их везли в один и тот же участок.
Главное, чтобы не в участок Виктора Геннадьевича. Тот, увидев племянника своего друга, мог испортить всю игру.
К счастью, в месте, куда их отвезли, Виктора Геннадьевича не оказалось.
Их выстроили в очередь к столу, за которым сидел усатый человек с усталым лицом. Каждого, кто подходил к столу, он спрашивал:
— Имя? Год рождения?
Все отвечали. Когда очередь дошла до Белки, она сказала:
— Белицкая Алина. Тысяча девятьсот шестьдесят пятый.
