Всё деньги им совал. Да только Петр не взял у него ничего. Он вообще стоял на коленях на обочине и выл до вечера, как зверь. Потом сыновья его увели.
Сурков печально вздохнул.
— Ну вот теперь скажите, Гермес Аркадьевич, кто еще мог Дубкова порешить, а?
Определенная логика в словах пристава присутствовала. Но Аверин давно привык, что не всё, что крякает, — утка. Взять, к примеру, Синицына. И в этом деле обязательно нужно разобраться. Если Петр Устюгов виновен, то участи его Аверин не завидовал.
— Вы поаккуратнее с обвинениями, — на всякий случай предупредил он, — это особо тяжкое.
Сами знаете, чем такое карается. А если сожравший Устюгова див, заполучив память, укажет на его невиновность? Вы же по этапу и пойдете.
— Да некому больше, — махнул рукой Сурков, — да я и не дурак. Не бьем его, кормим хорошо. Жду, пока совесть заест. Священник к нему утром вот приходил. Он же не бандит, Устюгов-то. Разум от горя помрачился просто.
— Значит, он у вас под арестом. Могу я с ним поговорить?
— Да, конечно, ваше сиятельство.
Авериных здесь любят и уважают. Может, он вам покается.
— Тогда приведите его сюда. И вот еще что. Чем Устюгов вдову в качестве убийцы не устраивает? Она кого-то другого подозревает?
— Да, другого, вы не поверите, кого.
— Хм. И кого же?
— Сатану. Она утверждает, что ее мужа убил Сатана.
Петра привели быстро. Он зашел в приемную и уставился в пол.
— Снимите с него наручники. И оставьте нас.
— Но, ваше сиятельство, — начал было один из полицейских, но Аверин пристально посмотрел на него, и тот послушно полез за ключами.
— Ну, здравствуй, Петр, — поприветствовал Аверин.
— И вам не хворать, — пробормотал арестант, продолжая глядеть в пол.
— Ты не помнишь меня, Петр? Ты и твой брат конюхами работали в клубе «Вега». Я — Гермес Аверин.
— А-а-а… — Петр поднял голову, и глаза его заблестели, — ваше сиятельство, как же помню. Вы на Ласке катались, я ее чистил. Всегда вы и ваш брат щедрыми были.
Внезапно он рухнул на пол и принялся отвешивать поклоны:
— Ваше сиятельство, Гермес Аркадьевич! Возьмите Наташку, в поломойки возьмите! Воду с пола пить будет! Ноги вам целовать! Иначе на обочину ведь пойдет девка.
Куда ей еще, с отцом-душегубом?
— Встань, Петр, — нахмурился Аверин, — ты что ли убил?
— Ваше сиятельство, — Петр удивленно поднял голову, — а вы что же, сомневаетесь?
— Я всегда сомневаюсь, работа такая. Так ты убил? Только честно. Скажешь правду — устрою судьбу твоей дочки.
Из глаз мужчины потекли слезы:
— Ну не убивал я.
