В Кайнасе достаточно ловких молодых девушек, которые нуждаются в работе и согласны на любую плату. Ты даже нянькой не устроишься. Воспитательницей, наставницей — да, но не нянькой, а учителя сейчас не требуются. Позже… через полгода… год… жизнь наладится, все вернется в прежнее русло… Но деньги тебе, как я понимаю, нужны не через год, а сегодня.
Я отвернулась, сдерживая слезы. Я не стану плакать… не стану.
— Элис, скажу откровенно, ты совершенно бесполезна. Я тебя даже к себе бы не взяла. Да, девственницы вызывают интерес у мужчин.
Но невинность теряется за одну ночь, а что потом? Мои девочки помогают клиентам расслабиться, отдохнуть, хоть на время забыть о том, что происходит. Они веселят их, развлекают, а ты… Даже если и пересилишь себя, до конца так и не привыкнешь и тоскливо-жертвенной миной всех клиентов распугаешь. Я не собираюсь рисковать репутацией «Гнездышка», даже ради тебя.
Кивнула, соглашаясь. Как ни странно, я очень хорошо понимала Толлу и не обижалась — наоборот, была благодарна за честность.
"
"— Кроме того, я не могу официально взять тебя в услужение, — продолжила собеседница. — У тебя нет метки. Ни у кого из вас нет.
И тут не поспоришь.
Победившие маги не уничтожали аристократов, не преследовали всех поголовно, они просто ввели для жителей столицы регистрационную метку. Без нее нельзя было ни устроиться на работу, ни получить помощь лекарей, имевших разрешение на артефакты.
Простолюдины, мелкие аристократы, принявшие новую власть и готовые с ней сотрудничать, их, жены, вдовы, дети спокойно проходили регистрацию, получали маленькую печать на тыльной стороне запястья — глаз, заключенный в круг — и продолжали спокойно жить.
Кто как может. Это касалось всех, кроме семей членов королевского совета.
Родственников приближенных покойного монарха немедленно задерживали и увозили, больше они не возвращались. Утаить настоящее имя при регистрации было невозможно. Для меня, мамы и Нэссы это означало только одно — закрытую наглухо повозку и путь в неизвестность, скорее всего, к смерти.
Так что за меткой не ходил никто, кроме Уны, но она одна не могла прокормить всех четверых, да я и не допустила бы этого.
Толла все-таки отыскала для меня занятие — я выполняла ее мелкие поручения. Понимала, что она делает это из жалости и легко нашла бы помощницу получше… Понимала, очень старалась… Но того, что зарабатывали мы с Уной, катастрофически не хватало.
