— Ничего, и не таких поднимала на ноги… Завтра принесу настой горецвета, через неделю бегать будет.
С мамой все обстояло хуже.
— Повезло ей, девонька. Чуть выше бы… и все. А так, ничего важного не задето, но… Обещать не стану. Я всего лишь травница, хоть ремеслу своему и неплохо обучена. Лекарь ей нужен, а лучше маг-целитель. Знаешь о таких?
Взглянула на меня остро.
— Знаю, — кивнула, мельком удивившись, откуда о целителях известно простой деревенской травнице. — Только где их взять?
— Верно, негде, — качнула головой Зора.
— До ближайшего города далеко, да и нельзя матушку твою сейчас перевозить. Что ж, значит, жди, молись и надейся, девочка. Пресветлая не оставит в беде. А я помогу чем могу…"
"— Сани! Да где же ты, негодная девчонка? Опять с подружками лясы точишь? Найду, уши-то надеру, лентяйка, — снова проорала с улицы хозяйка.
Мы находились здесь уже третий день. Уна начала потихоньку вставать, хоть и с большим трудом, ненадолго, но все же. А вот мама, наоборот, угасала на глазах. Несмотря на лечение и заботу Зоры, лучше ей не становилось.
Если она и приходила в себя, то ненадолго, а потом снова впадала в беспамятство.
И от Хвича не было никаких вестей. Я упрямо пыталась докричаться до горгула — снова… снова… и снова… но так и не сумела. Где он? Куда его выбросило? Все ли с ним в порядке?
Уна… Мама… Хвич…
Я почти не ела, спала урывками, и даже во сне продолжала беспокоиться, метаться, звать фамильяра, хлопотать возле мамы.
А время шло.
— Сани, — не успокаивалась хозяйка.
Я потянула на себя раму, прикрывая плотнее, но вернуться на место не успела.
— Эли, — прошелестело от кровати. — Иди сюда… дочка.
— Как ты? — присела на край кровати, с тревогой вглядываясь в мамино лицо. Такое измученное, похудевшее.
— Хорошо…
Она все время это повторяла, когда приходила в себя. И улыбалась. Вернее, старалась улыбнуться. Но проходило десять минут… полчаса… час… И мама снова проваливалась в забытье.
— Я сейчас попрошу, чтобы кто-нибудь сбегал за Зорой.
Собралась подняться, но мама не дала, накрыла мою ладонь своей, легкой, невесомой, останавливая.
— Подожди, Эли… Нам надо… поговорить.
— Вот поправишься, тогда и поговорим. Обязательно, — согласилась я нарочито бодро. — У нас много дней впереди, еще успеешь поведать все свои тайны. Сейчас самое главное твое здоровье. Остальное не имеет значения.
— Имеет, — не отступала мама.
Когда дело касалось важных для нее вещей, тихая спокойная герцогиня Гестина становилась очень упрямой.
