– Иначе…
– Что? Подсыплешь мне в кофе яд? Убьёшь ещё и свою дочь?
– Нет, зачем же. Есть наказания и похуже смерти, поверь мне. А я хочу своей дочери только добра, хоть ты этого пока и не понимаешь.
Уходит, а я остаюсь одна в ещё большем отчаянии. Перспектива стать женой Волынского меня и раньше пугала, но сейчас я просто в панике. Этот Артём… Он всегда смотрит на меня так, что хочется прикрыться. Мерзкие мурашки начинают ползать по спине.
В тот вечер, когда я пошла с ним в ресторан, а потом он привёз меня в этот дом… Мне было крайне сложно перебороть себя, вытерпеть его прикосновения и поцелуи, а ещё я боялась, что мой план не удастся и он зайдёт слишком далеко.
Я помню эти омерзительные ощущения его рук, языка. Он обнюхивал меня, как собака. Это было слишком противно.
Меня сжирало чувство вины, что я изменяю Никите, но передо мной была цель, и я её достигла. А ещё, похоже, тогда я распалила аппетит хищника и теперь мне от него не сбежать. Причём высоких чувств в Артёме Волынском точно не наблюдается, кажется, что у него на меня какие-то грязные, омерзительные планы и от этого внутри поднимается липкая паника.
Интересно, если они узнают о моей беременности, может быть отстанут от меня? Едва ли. Скорее, не спросив, решат судьбу моего малыша. Поэтому пока я буду молчать.
Утром, вместе с завтраком в комнату входит Волынский.
– Как чувствуешь себя, Алиса? – приторно улыбается он.
– Как узница в тюрьме, то есть отвратительно.
– Всё зависит от тебя. Будешь хорошей девочкой, перестанешь быть узницей.
– Что-то мне слабо в это верится.
– Да, мне тоже, потому что ты подорвала к себе доверие. Но ты можешь исправиться. И возможность у тебя будет прямо сейчас. Собирайся, мы едем выбирать тебе свадебное платье.
– У тебя полчаса на сборы, – сообщает Волынский и покидает мою комнату.
Служанка вносит несколько пакетов с вещами, и оставляет меня одну. Хочется выкинуть это всё вслед моему ненавистному жениху, но понимаю, что я не в том положении, чтобы разбрасываться вещами.
В моём нынешнем виде никуда точно не стоит выходить.
Тяжело вздохнув, начинаю разбирать пакеты. Вещи все брендовые, узнаю вкус Эвелины. Сама себе я бы в жизни не набрала таких вульгарных тряпок. За одежду мы с самого детства воевали с матерью, в итоге у меня всегда было разделение, в одной части шкафа лежали мои любимые вещи, которые я носила каждый день, а в другой – то, что выбирала моя мать для всяких “особенных” случаев, чтобы я не выглядела “как простушка”.
