И почему-то манит меня именно эта дверь. Я сейчас ощущаю себя той самой женой Синей Бороды, которой было разрешено входить во все комнаты, кроме одной. Но мне ведь никто ничего не запрещал…
Но и не разрешал."
"Иду к лестнице, смотрю вниз. Никого. Тихонько спускаюсь, осматриваюсь. Огромных размеров комната, у дальней стены камин из камня. Обстановка реально напоминает средневековье. Медвежьи шкуры на полу вместо ковров, тяжёлые шторы, дубовый стол у окна. Прохожу дальше, открываю первую попавшуюся дверь. Гардеробная.
Отлично, осматриваю висящую на плечиках верхнюю одежду. Нахожу среди пальто и курток свой пуховик. Он явно выстиран и приведён в порядок. Интересно, а где остальные мои вещи? Оглядываюсь. На тумбочке стопкой сложены мои джинсы, свитер. Белья нет. От этой мысли становится не по себе. Зато рядом стоит моя сумочка, проверяю, всё на месте. Документы, деньги, карты.
Выхожу из комнаты, иду изучать дом дальше. На первом этаже ещё есть кухня, ванная, кабинет. Думаю, если что-то и есть здесь характеризующее хозяина, то кабинет – самое подходящее место.
Страшно, но любопытство берёт верх. Осматриваю массивный стол из красного дерева. Здесь всё так стерильно чисто, что невольно возникают мысли, а живут ли здесь вообще люди?
На столе ничего примечательного кроме подставки с ручками нет. Ящики закрыты на ключ. Поднимаю голову, замираю. Прямо на меня смотрит молодая девушка. Она изображена на огромном портрете в полный рост, как живая. Портрет висит прямо напротив стола.
Подхожу ближе. Это и есть погибшая жена Марка Адамовича?
Рассматриваю внимательнее. Светлые вьющиеся волосы, как у меня. В остальном я не очень-то и похожа. Хотя, это ведь даже не фотография, портрет явно нарисован художником много лет назад. Девушка стоит в белом длинном платье с букетом полевых цветов. На пальце заметно выделяется массивный перстень с изумрудом.
Читаю подпись на картине. Разобрать не могу. Написано на неизвестном мне языке.
– Это моя Элизабет, – вдруг раздаётся голос прямо за моей спиной.
Я подпрыгиваю от неожиданности, поворачиваюсь. Сзади стоит Марк Адамович. Как он мог так тихо войти? Он что, реально призрак, холодеет у меня внутри.
– Ваша жена? – вздрагивает мой голос. Прижимаю руку к груди, в которой сердце стучит, как отбойный молоток.
– Да. Здесь ей примерно столько же, сколько тебе сейчас.
– Я не так уж на неё и похожа, – усмехаюсь нервно.
– Это не важно.
– От чего она умерла? – решаюсь на вопрос.
